Полковник ищет няню. Срочно!

Глава 3

— Вы! — выдаем мы одновременно.

Мужчина хмурится. Но от этого даже привлекательнее кажется. Вот почему так? Чем красивее мужик, тем больше козел. По-любому. Мой Максим яркое тому подтверждение. И этот… Недовольный хам.

— Вы что творите! — вот и сейчас продолжает злиться.

Собираюсь ответить, но, проследив за его взглядом, оборачиваюсь. Стася бросила швабру и теперь возит грязную тряпку по залитому водой полу.

— Я не просила ее делать это, — быстро произношу.

А что? Вот конкретно это я точно не просила делать. О таком я бы никого не попросила.

Мужчина мерит меня презрительным взглядом, а потом командует:

— Стася, ко мне!

Девчонка тут же тряпку бросает и несется к окну.

— Вам не кажется, что это ребенок, а не солдат? — интересуюсь язвительно, пока девочка перебирается через подоконник.

— Не ваше дело, — бурчит хам.

Само собой. Что он еще мог сказать?

— Ну ладно! — восклицаю я, и они оба смотрят на меня, вздернув брови. — Я прошу прощения, что сбила вас на велосипеде! Но я же не специально!

— Она сбила тебя? — Стася начинает хохотать. — Такая маленькая такого большого.

Я краснею. Вот как-то не исправила ситуацию, похоже.

— Фифа городская, — снова бурчит мужчина под нос и, развернувшись, топает к небольшом заборчику, отделяющему наши участки.

Перекинув на ту сторону ребенка, сам быстро перепрыгивает следом, опершись рукой на забор. Мышцы напрягаются, играют. Залюбоваться можно.

Но я не буду. И вообще, у качков проблемы с интеллектом, это любая девушка знает. И сосед данный факт подтверждает своим поведением.

Фифой меня обозвал! Да, я никогда не была в деревне, и что? Это еще не значит, что я ничего не могу!

Впрочем, следующая пара часов говорят как раз об обратном. Уборку я кое-как осилила. Но вот плита… Что это за безобразие? Ощущение, что данную плитку придумали тогда же, когда электричество.

— Ты вообще будешь нагреваться? — интересуюсь сердито, в который раз за последние полчаса проверяя воду в кастрюле.

Ноль эффекта. По дну только мелкие пузырики плавают.

Так можно с голода умереть. У меня с собой только несчастная пачка макарон. Надо после обеда сходить в магазин.

Когда мой желудок уже устает урчать, вода наконец закипает. Посолив, начинаю засыпать макароны, и раздается голос:

— Что делаешь?

От неожиданности бухаю полпачки.

— Черт! — поворачиваюсь, Стася сидит на ветке вишни.

— Черт, черт, черт, — улыбаясь, повторяет девчонка, а я губу закусываю. Хорошо, что это был черт, а не что-то матное.

— Не надо так говорить, — зачем-то понижаю голос.

Сейчас прибежит несносный сосед и начнет орать, что я его дочь учу бранным словам. Кошмар какой.

— Почему? Ты ведь говоришь, — бесхитростно заявляет Стася, снова спрыгивая на мой подоконник и пробираясь в дом.

Кажется, я начинаю понимать, зачем в деревенских домах ставни.

— Я это я, — замечаю, мешая макароны. — А ты это ты.

Боже, Мия, да в тебе умер Макаренко. По ходу, от ужаса.

— Я люблю макароны, — Стася уже трется возле меня. Мастер намеков. — С сыром и кетчупом.

— Ну у меня нет ни сыра, ни кетчупа.

— Ты бедная?

И глазами хлопает. Я тоже хлопаю, не зная, что сказать.

— У нас с папой есть сыр и кетчуп, — продолжает Стася.

— Это замечательно.

Кивнув, девочка молча идет к окну и сваливает. Самая интеллектуальная беседа в моей жизни. Ладно, поем и отправлюсь в магазин.

Когда высыпаю макароны в тарелку, у окна снова начинается шевеление. Повернувшись, лицезрею, как на моем подоконнике появляется бутылка кетчупа, потом пакет с сыром, а следом Стася.

О нет.

— Давай есть макароны, — заявляет, отдавая мне свое добро.

— А где твой папа? — интересуюсь с легкой паникой.

— Он думает, я рисую в комнате.

Оу, ну… Ладно.

Когда мы садимся за стол, все же спрашиваю:

— Ты не думаешь, Стася, что обманывать папу нехорошо?

— Я его не обманывала. Я рисовала в комнате. Правда. Потом краски кончились, и мне стало скучно.

— Но почему ты не сказала ему, что ушла?

— Он бы меня не отпустил.

— А… Где твоя мама?

— Она уехала. Далеко. И оставила меня с папой.

Такого поворота событий я не ожидала. Вяло жую, внутренне сочувствуя девочке. По крайней мере, пытаясь. Сложно сочувствовать, когда ребенок так радостно улыбается, а нижняя часть ее лица от кетчупа напоминает вампирскую после того, как тот хорошенько покушал.

— А… — начинаю я, но тут снова грохочет громовое:

— Ста-ни-сла-ва!

Девчонка вжимает голову в шею.

— Ладно, не бойся, я тебя не дам в обиду, — говорю быстро, вставая.

Снова треск кустов, а следом в окне появляется мощная фигура соседа, загораживая свет.

— У меня вообще-то дверь есть, — сообщаю на всякий случай.

— Что ты тут делаешь? — грозно спрашивает сосед, глядя на дочь.

— Ем.

Он переводит взгляд на стол, замечает сыр с кетчупом.

— Вы что, заставили ребенка таскать вам еду?

Задыхаюсь от возмущения.

— Никого я не заставляла! А вы что, не могли накормить ребенка нормально? Она голодная!

— Она ела сорок три минуты назад! Завтрак, обед, ужин — все по расписанию. Можете не переживать, ребенок не голоден.

Это он язвительно уже говорит, оглядывая меня. А я носом воздух тяну, злясь еще сильнее.

— Идем, Стася, — грозно произносит мужчина. — Ты наказана.

— За что? — влезаю зачем-то.

— Не ваше дело.

— И все-таки, — встаю я. — Нельзя наказывать ее за то, что она пришла ко мне. Я сама ее пустила. И угостила макаронами.

— Она наказана за другое. За рисование.

— Вы в своем уме? — ахаю. — Наказывать ребенка за рисование!

— Я в своем уме, — мужчина берет залезшую на подоконник Стасю на руки и топает к заборчику. Не удержавшись, вылезаю следом.