Полковник ищет няню. Срочно!

Глава 5

Губы сжала, держит в руках кетчуп и сыр.

— Вот, возвращаю, — говорит недовольно.

Всем своим видом показывает, как я ей неприятен.

Не больно-то и хотелось. Подмечаю, что колени все еще кровоточат.

— Обработать надо, — говорю, забирая продукты.

— Спасибо за замечание.

— На здоровье. У вас, видимо, не хватило на это сообразительности.

Вспыхивает, скулы румянцем покрываются, а я замечаю, что так она еще симпатичнее. Отгоняю эту мысль. Только с дурочками-белоручками не хватало связываться. В деревне полно хороших девушек, красивых и умных. Понимающих, что к чему.

У этой явно бред в голове и самооценка до небес.

— Я только приехала, — цедит она, — у меня нет ничего, кроме одежды.

— А у нас есть! — Стаська вырывается и убегает в ванную. Появляется с баночкой перекиси и ваткой. Схватив девчонку за руку, тащит ее в комнату.

Та с любопытством оглядывается, а потом выдавливает, словно я жду ее реакции:

— Мило тут у вас. Стерильно.

Глаза закатываю. Во всем порядок должен быть. Никакого хаоса. Каждая вещь на своем месте. А эти все творческие с бардаком в голове и доме мне никогда не будут понятны.

Стася подталкивает девчонку к стулу, та садится. Открывает флакончик, а я забираю его у нее из рук.

На вопросительный взгляд поясняю, забирая и ватку:

— На всякий случай.

И сам поливаю ватку перекисью, присаживаясь на корточки. Любопытная Стаська тоже присаживается рядом со мной и серьезно говорит:

— Придется резать.

Девчонка от этих слов дергается, а я хватаю ее ногу, которая чуть мне в лицо не угодила, и говорю:

— Не переживай, отрежем только одну.

Кожа у нее гладкая и приятная на ощупь. Хочется провести вверх, почувствовать мурашки от моего касания. Коснуться бедра…

Девчонка вдруг бедра как раз сжимает, а я только соображаю, что на самом деле поглаживаю ее ногу!

Мать вашу. Громов. Ищи бабу. Сегодня же. Воздержание на тебе плохо сказывается.

Прикладываю ватку к коленке, обрабатываю, еще подлив перекиси. Девчонка шипит, но не дергается больше.

Я на нее не смотрю. И так уже… Потрогал. Этого только не хватало. Хорошо же жилось без всяких баб.

От них только проблемы. То сбегают, разбивается сердце и веру в лучшее, то возвращаются, подкидывая пятилетних дочерей.

А вот от таких, как эта, вообще одни беды. Считают, все им должны. Пуп земли.

Надеюсь, она свалит уже наконец к себе и больше не будет появляться. А я найду няню и выдохну. Надеюсь, найду. Дошел уже до того, что поехал сегодня на велосипеде объявления развешивать. Дожил. Но я свихнусь со Стасей один двадцать четыре на семь. К такому нас учебка не готовила.

К тому же с ее энтузиазмом к возвращению Анжелы от дома мало что останется.

— Готово, — встаю, и девчонка тоже сразу с места поднимается. От неожиданности чуть не утыкается мне в грудь.

— Спасибо, — выдает. — Но вообще-то я и сама могла. Я не пятилетняя девочка.

— А по поведению похожа.

Снова злится.

— До свидания, — цедит мне в лицо и обходит.

— Лучше сразу прощай, — отзываюсь ей в спину.

Очевидно, мы оба будем держаться подальше друг от друга. Что не может не радовать.

— А ты еще придешь к нам в гости? — спрашивает Стася.

Девчонка останавливается. С легкой растерянностью смотрит на дочь.

— Зайка, наша соседка крайне занятая особа. Ей некогда ходить по гостям.

— Тогда я могу сходить к ней в гости, — бесхитростно замечает дочь.

— Разве я не говорил тебе, что с незнакомыми людьми нельзя общаться?

Девчонка фыркает презрительно.

— Поздновато спохватились, — добавляет вслух. Посылаю ей взгляд под названием: не твое дело.

— Как тебя зовут? — требовательно спрашивает Стася.

— Мия, — с улыбкой отвечает соседка.

Мия. Идиотское имя. Кто так называет детей? Это вообще из какого языка? Или от балды придуманное слово?

— Я Стася, а мой папа Матвей, — заявляет дочь и радостно мне говорит уже: — Мы познакомились, пап. Можно я пойду к Мии в гости?

— Нет, — рявкаю, начиная злиться. — Мия не наша подруга, малышка. Ясно? Больше к ней ходить нельзя. Я запрещаю.

Девчонка снова вздергивает подбородок и, развернувшись, уходит. Наконец-то. Надеюсь, навсегда.

Стаська тухнет сразу, губы надула, на меня смотрит неодобрительно.

— Что? — спрашиваю, делая вид, что не понимаю, о чем речь.

— Мне Мия понравилась.

— Мы ее не знаем. Вдруг она ест по ночам детей.

Дочь глаза расширяет в настоящем ужасе, я поспешно добавляю:

— Я пошутил. И вообще: детей никто не ест. Никогда. Ни днем, ни ночью.

Смотрит с подозрением, выдавливаю улыбку. Все-таки со взрослыми проще. Брови хмурю и говорю строго:

— Мы идем отмывать твою комнату, Стася. И запоминаем, да? — подталкиваю ее в спальню, которую пришлось выделить дочери, а самому перебраться на диван в гостиной. — На стенах рисовать нельзя. И резать ножницами нельзя ничего, кроме бумаги. Уяснила?

Кивает. Ну посмотрим. Что-то мне слабо верится, что она вообще меня услышала.

Через несколько часов я точно знаю, что ненавижу: гуашь. Это просто идеальное средство для пытки. Ты ее стираешь, а она только еще больше по стене размазывается. Как по мне, если собрать обратно все, что было намазано, выйдет литровая банка, а не вот этот маленький тюбик.

До конца дня я больше не слышу о соседке. К счастью. К сожалению, на объявление о поиске няни тоже никто не откликается.

К моменту, когда Стаська вырубается, я сам готов свалиться с ее кровати и уснуть прямо на полу.

Осторожно прикрыв дверь, выхожу на крыльцо, разминаю шею и спину. Ощущение, что ночь — это вообще единственное время, когда можно остаться один на один с собой. Наконец-то.

Но и тут меня ждет облом. Потому что слышу звуки со стороны соседского дома. И нахмурившись, понимаю: там кто-то плачет.