Полковник ищет няню. Срочно!

Глава 11

— Прямо здесь? — тихо спрашивает Матвей, глядя мне в глаза. — У меня только штаны, трусов нет.

От полученной информации я почему-то вниз смотрю. И через ткань спортивных штанов имею возможность оценить очертания…

И тут окончательно отмираю. Может, потому что в голове совсем уж неприличные картинки возникают.

Я отскакиваю от соседа, густо краснея. Спиной вперед иду, пытаясь выдавить какие-то слова. Матвей смотрит на меня насмешливо. Конечно, это же не ему тут жутко стыдно. Натыкаюсь на стул и опускаюсь на него.

— Извини, — говорю, отворачиваясь и фокусируя внимание на Стасе, которая скрупулезно разобрала кусок хлеба до мельчайших крошек, а теперь выкладывает ими…

Что-то… Ужасно напоминающее…

— Это будет цветочек, — заявляет она, и я облегченно выдыхаю.

Совсем поехала, Мия. И когда это ты стала такой извращенной?

Пялишься на мужика, чуть не раздела его на глазах у дочери. А теперь невинный цветочек приняла за половой орган.

Рукой обмахиваюсь, но что-то легче не становится. Это все… От недолюбленности.

С Максимом у меня никогда подобного не было. Мы познакомились на первом курсе. Три года дружили. Почти три встречались. И последний год, откровенно говоря, было уже все как-то… Пресно.

После универа началась взрослая жизнь, вызывающая ужас. Съемное жилье на двоих. Поиски работы. Первые разбитые надежды.

Мы с Максимом незаметно отдалились друг от друга. Он предпочитал в свободное время по барам таскаться, а я ходить на культурные мероприятия.

Честно говоря, последние три месяца мы общались довольно мало. А сексом занимались и того меньше.

Наверное, ничего удивительного, что он мне изменил. Жаль, конечно, что с подругой. И что не хватило духу сначала расстаться, а потом пуститься в разврат.

Вот у меня хватает. Я уже рассталась. Так что разврат могу себе позволить. Боже, ну какой разврат!

Передо мной тарелка с борщом появляется. Кошусь на Матвея. Он все еще в штанах. То есть естественно он в штанах!.. Я имела в виду, в тех же. И футболку не надел. Видимо, все-таки без моей помощи не обойтись.

Все, Мия. Ешь!

— Благодарю, — бормочу, взяв ложку.

Кладу сметану, мешаю, пока Матвей, поставив перед Стасей тарелку, сметает хлебные крошки, терпеливо сжимая губы. Полагаю, мысленно он уже сказал: а вот на войне с хлебом так не обращались…

После сосед комнату покидает. Мы с Мией дуем и едим, когда раздается привычное:

— Ста-ни-сла-ва!

— Мне пора, — встаю я резко, но тут же появляется Матвей. С разрезанной синей футболкой в руках. — Что я тебе говорил о том, что мы режем ножницами?

— Но Мия режет не только бумагу! Вчера она резала одеяло.

— Простыню, — уточняю я на всякий случай. — Старую. Очень старую.

Он на меня смотрит, зубы сжал, желваки ходят. Жду, когда мышцы задергаются на груди. Или на животе.

— От тебя… — начинает он.

— Осторожнее, — вскидываю брови. — Наш договор кровью не скреплен, я могу соскочить в любой момент.

Снова губы сжимает. Улыбается. Привычно неискренне. Налив себе борща, тоже к нам садится.

Едим мы в полной тишине. Стася переливает суп из ложки обратно в тарелку, я медленно тщательно пережевываю. Матвей справляется со всем по-армейски быстро. На мой взгляд спрашивает:

— Что?

Мотаю головой, продолжая жевать. Он сидит. Смотрит на нас со Стасей. Пальцами по столу постукивает. Вздохнул раз-другой.

— Стася! — зовет дочь, которая в основном выхлебывает бульон. — Надо есть все. Бодро. Давай, ложку в рот. Прожевала, следующую ложку в рот.

Нет, Макаренко все-таки умер не во мне, а в Матвее. Как бы это ужасно ни звучало.

— Я наелась, — заявляет она.

Он головой качает, свои ручищи сложив на груди. А полуголым есть не запрещено, интересно? А то раздает тут указания, а сам…

Стася, вздохнув, начинает мять ложкой картошку. Я жую. Матвей, не выдержав, встает.

— Вот об этом речь! — заявляет мне. Замираю, глядя с удивлением. — Ты такая же! Что вы высиживаете? Почему просто не поесть и не заняться чем-то еще?

— Мы и так заняты, — поясняю я. — Мы едим.

Он вздыхает и уходит, оставив разрезанную футболку на спинке стула.

— Сейчас приду, — подмигиваю Стаське.

Стукнув, заглядываю в комнату. Матвей как раз надевает футболку. Жаль, что не снимает…

— Это было грубо, — говорю тихо, приближаясь.

— Что именно? Что вы мажете еду по тарелке вместо того, чтобы есть?

— Пищу нужно пережевывать тщательно, чтобы она нормально переваривалась.

По глазам вижу, куда он меня послал вместе с тщательно пережеванной пищей.

— Еда — это ресурс, необходимый для поддержания сил, — чеканит в ответ. — Поел, запасся энергией, и в путь. К чему вот это…

— Изи, — выставляю я руки перед собой. — А еще, кроме суровой армейской жизни, есть другая, обычная. И есть можно не просто технически, но и с удовольствием.

— Да что ты, правда? — явно язвит он.

— Представь себе. Есть можно с удовольствием, время с ребенком тоже проводить с удовольствием. Готовить с удовольствием, а не чтобы создать продукт питания для восполнения энергии, — пародирую его голос, видимо, удачно, потому что сосед тут же хмурится и руки на груди складывает.

— Ну продолжай, — язвительности в голосе стало только больше. — Что ты еще делаешь с удовольствием?

— Все… — выдаю неуверенно.

— Работаешь с удовольствием?

— Ну… — начинаю я. — Технически я могла бы.

Если бы только моя работа не была связана с трубами.

Хмыкает. Естественно.

— Ладно, понятно, что невозможно радоваться всему! — подхожу ближе. — Но и не стоит так кипятиться из-за каждой мелочи. Ты из Стаськи неврастеничку вырастишь так.

— Мне кажется, что мы выяснили, что у тебя нет ни детей, ни мужа, — щурится Матвей, делая шаг в мою сторону.

— И что? У любой женщины нет никакого опыта, пока она не станет матерью! А что касается мужа… У меня с этим проблем нет! Я прекрасно себя чувствую и без него, ясно? Я еще молодая девушка…