Полночный лик

Глава 4. Лунная ночь

Секунду Настя просто стояла, не в силах оторвать взгляд от обезображенной туши. Воздух был густым и тяжелым, словно пропитанным самой смертью. Этот запал — железный дух крови, звериная плоть и что-то еще, химическое, резкое, — врезался в сознание, вытесняя все остальные мысли. Это не было случайностью. Это был расчетливый, жестокий шаг.
Дверь избушки Ольги с скрипом отворилась. Староста стояла на пороге, ее лицо было серым и бесконечно усталым.
— Убирайся отсюда, городская, — ее голос звучал глухо, без прежней суровой энергии. — Пока не пришла твоя очередь лежать здесь же.
— Кто это сделал? — выдохнула Настя, с трудом находя слова.
— Те, кто пришел за ним. Охотники. Они знают, что ты здесь. И используют тебя как приманку.
Холодная волна страха прокатилась по телу Насти. «Приманку». Значит, ее возвращение не только не было тайной, но и стало частью чьего-то плана.
— Где Игорь? — спросила она, заставляя себя говорить ровно.
— Там, — Ольга мотнула головой в сторону леса. — Готовится. Луна набирает силу. Ему нельзя быть среди людей. И тебе нельзя быть рядом с ним. Но ты не послушаешь, да? — в ее глазах читалось не осуждение, а нечто вроде горького предвидения. — Тогда хоть не мешайся под ногами. Иди к себе. И не гаси свет.
Настя молча кивнула. Она затащила свои вещи в избу, механически запирая дверь на щеколду, понимая всю ее бесполезность против тех, кто способен на такое. Она пыталась работать — разложила инструменты, подготовила бланки для возможных пациентов, но ее руки дрожали. Мысли путались, цепляясь за образ перевернутой пентаграммы. Охотники. Не сказочные борцы с нечистью, а циничные убийцы, использующие страх как оружие.
С наступлением темноты деревня окончательно вымерла. Казалось, даже собаки боялись лаять. Настя сидела у окна, вглядываясь в непроглядную тьму за стеклом. Луна, почти круглая, висела в небе, заливая серебристым, обманчиво-спокойным светом крыши и улицу. Но из леса доносились звуки. Приглушенные, но оттого еще более жуткие.
Вой, но не один, а несколько, перекликающихся друг с другом. Не волчий. Более хриплый, полный боли и ярости. И еще — отдаленные, но четкие крики людей. И одинокий, душераздирающий вопль, в котором смешались человеческая агония и звериный рев.
Ее сердце бешено колотилось. Он был там. И ему было больно.
Она не выдержала. Тихо открыв дверь, она выскользнула наружу и, прижимаясь к тени домов, двинулась к опушке. Разум кричал о безумии, но ноги несли ее вперед, повинуясь инстинкту, более сильному, чем страх.
Она нашла его в том же месте, что и в прошлый раз. Но теперь все было иначе.
Игорь стоял на коленях в центре поляны, его тело выгибалось в неестественной, мучительной судороге. Он был без рубахи, и в лунном свете его кожа лоснилась потом. Воздух вокруг него дрожал, как над раскаленным асфальтом. От него исходила волна жара, которую Настя чувствовала даже на краю поляны.
— Игорь… — прошептала она.
Он услышал. Его голова резко повернулась в ее сторону. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием, глаза горели тем самым желтовато-серым светом, но теперь он был ярче, почти ослепительным.
— Уходи… — его голос был хриплым, горловым рыком. — Не могу… сдержать…
Но она не могла пошевелиться, завороженная зрелищем.
Его кости хрустели. Негромко, но отчетливо, как ломаемые сучья. Мускулы на его спине и плечах вздувались, двигаясь под кожей, как живые существа. Шрамы, те самые белые полосы, будто наливались кровью и темнели. Он сжал кулаки, и его ногти, длинные и потемневшие, впились в ладони, оставляя на коже багровые полосы. По его телу пробежала дрожь, и на мгновение ей показалось, что его силуэт стал больше, расплывчатее, оброс густой, дымчатой тенью. Он был на грани. Зверь рвался наружу, рвал его изнутри.
Запах был оглушительным. Пахло мокрой шерстью, горячим металлом, диким медом и озоном — как будто прямо здесь, на поляне, ударила молния. Его дыхание было тяжелым, хрипящим, каждый выдох — клубящимся паром в холодном воздухе.
И тут он сделал то, что поразило ее больше всего. Он упал на четвереньки, уткнулся лбом в землю и замер. Его плечи вздымались в ритме того самого, знакомого ей дыхания. Глубокий вдох. Задержка. Медленный, шипящий выдох. Он боролся. Не с внешним врагом, а с самим собой. С тем, что жило в его крови и просыпалось под луной.
Настя наблюдала, затаив дыхание, смешавшись воедино страх, ужас и… восхищение. Она видела не чудовище. Она видела величайшее проявление силы воли, какое только могла представить. Он сражался с самой природой, и он побеждал.
Медленно, очень медленно, дрожь в его теле стала стихать. Напряжение спадало. Жар, исходящий от него, ослабевал. Тень, клубившаяся вокруг него, рассеялась. Когда он наконец поднял голову, его глаза уже не светились. В них была лишь бездонная, вымотавшая до дна усталость. Он был снова человеком. Потным, дрожащим, с окровавленными ладонями, но человеком.
Он увидел ее. И на этот раз в его взгляде не было гнева. Было что-то вроде облегчения.
— Я сказал… уйти, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. Он шатался.
— А я не послушалась, — тихо ответила она, выходя из тени.
Она подошла к нему, не испытывая больше страха. Она достала из кармана платок и антисептик.
— Дай руку.
Он безропотно протянул ей окровавленную ладонь. Она осторожно протерла рваные раны от его же ногтей. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Его кожа все еще была обжигающе горячей.
— Пойдем, — сказала она. — Тебе нужно выпить. И отдохнуть.
Он позволил ей отвести себя в избу. Она усадила его на табурет у печки, налила ему воды из глиняного кувшина, потом нашла в своих запасах травяной чай и быстро заварила его. Руки ее действовали автоматически, по врачебной привычке. Но на сей раз пациент был особенным.
Он молча пил чай, его могучие плечи были ссутулены. Она сидела напротив, на кровати, и молча наблюдала за ним. В свете керосиновой лампы его лицо казалось еще более изможденным, шрамы — более глубокими.
— Спасибо, — наконец проговорил он, не глядя на нее.
— За что? За то, что не послушалась и чуть не стала свидетельницей твоего… превращения?
— За то, что не убежала, — он поднял на нее взгляд. — Большинство бегут.
— Я не большинство, — сказала она просто.
Он кивнул, и в его глазах мелькнула тень улыбки.
— Я начинаю это понимать.
Он помолчал, глядя на пламя в печке.
— Эти охотники… Они не местные. Приехали неделю назад. Ищут «зверя». Они убили уже двух моих… — он запнулся, подбирая слово, — …сородичей. Из другой стаи. А сегодня оставили того волка. Для меня. И для тебя.
— Почему для меня?
— Чтобы показать: они знают про нашу связь. И используют тебя, чтобы выманить меня. Чтобы я потерял контроль. В городе, среди людей, мне не спрятаться. И тогда они придут и убьют меня как бешеную собаку.
Настя почувствовала, как холодок страха снова пробежал по спине.
— Мы можем обратиться в полицию. Пети…
— Петя? — Игорь горько усмехнулся. — Он хороший мужик. Но он верит только в то, что можно пощупать. А как он пощупает это? — он указал на свои шрамы. — Нет. Это война, которая ведется в тени. И по своим правилам.
— Каким правилам?
— Древним. — Он отпил чаю и снова уставился в огонь. — Ты не первая, кто пытался мне помочь. Была… одна девушка. Анна.
Он произнес это имя так тихо, что Настя едва расслышала. Но в его голосе прозвучала такая боль, что ей захотелось взять его за руку.
— Она была из города, как ты. Приехала сюда художницей, писала наши леса. Она была… светлой. — Он сжал кружку так, что костяшки побелели. — Я пытался держаться от нее подальше. Но она была настойчива. Как ты. И я… я позволил себе надеяться. Я рассказал ей. Не все, но достаточно.
— Что с ней случилось? — тихо спросила Настя, уже догадываясь о ответе.
— Охотники. Другие. Те, что были до этих. Они узнали. И решили, что она — мое уязвимое место. Они напали на нее, когда я был далеко. Я… я почувствовал ее страх. Но не успел. — Его голос сорвался. — Я нашел ее в лесу. Она была еще жива. Но я… от запаха крови, от ярости… я едва не превратился прямо рядом с ней. Она увидела это. Увидела монстра. И умерла от страха. Я не смог ее спасти. Я ее убил.
Он замолчал, и в избе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров. Настя смотрела на него, и ее сердце сжималось от боли — не только за него, но и за ту девушку, которая стала разменной монетой в чужой войне.
— Ты не убил ее, — твердо сказала Настя. — Ее убили те охотники.
— Это я подписал ей приговор, позволив себе приблизиться! — он резко встал, его тень гигантской исказилась на стене. — И теперь история повторяется. Они видят тебя рядом со мной. И они придут за тобой. Ты должна уехать. Завтра же. Пока не поздно.
— Нет, — так же твердо ответила она, поднимаясь ему навстречу. — Я не Анна. И я не убегу. Ты не виноват в ее смерти. И ты не виноват в том, какой ты есть.
Они стояли друг перед другом в тесной избушке — врач, верящая только в факты, и оборотень, несущий на себе груз вековой боли. И в этот миг между ними исчезли все барьеры. Были только они двое против всего мира.
Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря — страх, надежда, неверие.
— Почему? — прошептал он. — Почему ты не боишься меня?
— Потому что я вижу тебя, — так же тихо ответила она. — Не зверя. Не монстра. Тебя. Игоря.
Она сделала шаг вперед и прикоснулась ладонью к его щеке. На этот раз его кожа была почти нормальной температуры. Он замер, закрыл глаза и прижался к ее ладони, как изголодавшийся по ласке зверь.
— Останься, — вырвалось у него. — Останься до утра. Я… я не хочу быть один. Близка луна. Близки они.
Она кивнула, не говоря ни слова. Они сели снова, у огня. Он рассказал ей немного больше. О своей стае, вернее, о том, что от нее осталось. О старых табу — не проливать кровь сородича, не охотиться рядом с человеческим жильем, не открывать свою природу тому, кто не прошел испытание доверием. Он доверял ей кусочек своей истории, своей боли. И она слушала, понимая, что ее рациональный мир окончательно рухнул, но на его обломках возникло нечто новое. Нечто настоящее.
Он задремал под утро, сидя на полу, прислонившись к кровати. Настя накрыла его своим пледом и села рядом, наблюдая, как его грудь равномерно поднимается в такт дыханию. Войны и выстрелы в лесу стихли. В деревне стояла мертвая тишина.
Она думала, что самая большая опасность — это он, его внутренний зверь. Но теперь она понимала. Мир людей, ее мир, порождал куда более страшных чудовищ.
В окно ударил первый луч утреннего солнца. И в его холодном свете Настя увидела на столе у окна то, чего там не было вечером. Лежал небольшой, грубо обработанный деревянный свисток, похожий на тот, что используют для охоты на птиц. И рядом — смятый клочок бумаги.
С замиранием сердца она развернула его.
На бумаге были выведены неровные, угловатые буквы:
«ЖДЕМ ПОЛНОЙ ЛУНЫ. ТВОЙ ВЫБОР: ОН ИЛИ ДЕРЕВНЯ»