Полночный лик

Глава 7. Угроза

Крик, прозвучавший в лесу, так и остался неразгаданным. Они вернулись в деревню в напряженном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Тот почти-поцелуй висел между ними невысказанным, нереализованным обещанием, которое теперь отодвигалось перед лицом новой, куда более приземленной и оттого не менее опасной бури.
На следующее утро деревня проснулась не от пения птиц, а от натужного рева моторов. Настя вышла на крыльцо и увидела то, от чего кровь застыла в жилах. На окраине Заречья, там, где лес подступал вплотную к покосам, стояли три желтых трелевочных трактора. Рядом — несколько джипов и группа рабочих в касках. А по центру улицы, словно хозяин положения, расхаживал человек в дорогом ветровке и с планшетом в руках. Он что-то активно жестикулировал, указывая на вековые сосны.
Игорь стоял рядом с ее избой, его спина была напряжена, а взгляд, устремленный на незваных гостей, мог бы испепелить. Рядом с ним, схватив его за локоть, что-то горячо и тихо говорила Ольга.
— …сиди и не рыпайся, слышишь, Гор? Твоя война с охотниками — это одно. А это… это уже политика. Тут твои когти и клыки не помогут. Только навредят.
— Они рубят мой лес, Ольга! — его голос звучал как низкое рычание. — Они губят его. Чувствуешь? Деревья кричат.
— Я чувствую, что нам всем крышка, если ты полезешь в драку! — отрезала староста. — Это «Силуэт-Лес» компания. Из города. У них все бумаги в порядке, я проверяла. Разрешение на выборочную санитарную рубку. А то, что они под видом санитарной всю делянку под чисто вывезут — это докажи еще. И доказывать будем не кулаками, а через прокуратуру!
В этот момент к ним подошел Петя, участковый. Его лицо было озабоченным и растерянным.
— Ну, Игорь Николаевич, Ольга Петровна… Дело, я вам скажу, дрянь. — Он почесал затылок. — Жалоба поступила. Анонимная. Что, мол, из-за ваших… э-э-э… методов охраны леса, развелось тут всякой нечисти, волки людей калечат. И что для безопасности населения и, как они пишут, «санитарного оздоровления территории» необходимо провести вырубку по периметру.
— И ты веришь в эту чушь? — холодно спросил Игорь.
— Да я-то что… Мне начальство приказало обеспечить правопорядок во время работ. А эти «охотники» твои, — Петя кивнул в сторону, где у столовой стояли Виктор с подручными, — они тут как свидетели и эксперты по нечисти проходят. Говорят, сами видели «огромного волко-медведя» в тех местах, где рубить собираются. Их слова против твоих, Гор. А у тебя, прости, кроме шрамов и угрюмого вида, доказательств нет.
Ольга тяжело вздохнула.
— Собирай сход, Петя. Надо людей оповестить. Решать будем сообща.
Сход начался на площади у столовой через пару часов. Все взрослое население Заречья собралось в напряженной, гудящей толпе. Человек в ветровке, представившийся Александром Сергеевичем, менеджером «Силуэт-Леса», говорил гладко и убедительно. Он говорил о рабочих местах, о налогах в бюджет, о безопасности детей, которые вот-вот станут жертвами одичавших зверей.
А потом слово взял Виктор. Его речь была куда менее гладкой, но куда более ядовитой.
— Люди! Вам промывают мозги сказками об экологии! — его голос резал воздух, как нож. — Я видел это существо своими глазами! Оно не зверь и не человек. Оно — порча, язва на теле этого леса! И пока лес стоит, оно будет здесь охотиться. На ваших овец! На ваших детей! Рубка — это не варварство! Это прижигание раны! Мы выкурим тварь из ее логова, а компания поможет вам очистить территорию и построить новую, безопасную жизнь!
В толпе поднялся ропот. Люди смотрели то на довольного Александра Сергеевича, то на фанатичное лицо Виктора, то переводили взгляд на Игоря, который стоял в стороне, молчаливый и мрачный, как грозовая туча. Страх — великий манипулятор. И им ловко играли.
— А что доктор скажет? — вдруг раздался чей-то голос из толпы. — Ты же человека лечила, того, кого зверь покалечил! Что за раны такие?
Все взгляды устремились на Настю. Она почувствовала, как горят щеки. Она вышла на середину, чувствуя себя не в своей тарелке. Она была чужой здесь, и сейчас это ощущалось особенно остро.
— Я… как врач, — начала она, заставляя свой голос звучать ровно, — могу подтвердить, что раны Ивана Крутилина имеют неестественное происхождение. Но я не могу с уверенностью сказать, что это следы когтей или зубов дикого зверя. Для этого нужна экспертиза. Что касается угрозы… — она перевела дух, глядя на испуганные лица женщин, — …паника и нагнетание страха никогда никого не спасали. Они лишь мешают мыслить здраво.
— А ты чего тут вообще вертишься, городская? — крикнул кто-то. — Приехала, лесника нашего смущать, а теперь учить нас жизни? Может, ты с ними заодно? Присматриваешь, где бы им еще порубить?
— Я врач! — горячо возразила Настя. — И я здесь, потому что вижу, что людям нужна помощь! Но помощь — это не разжигание ненависти и не уничтожение вашего же дома! Этот лес — ваша жизнь! Без него здесь ничего не останется!
— А с ним мы все поумираем, как тот волк на твоем крыльце! — парировал другой мужик.
Толпа загудела еще сильнее, разделившись на два лагеря. Одни, в основном молодежь и те, кого прельстили обещания работы, поддерживали рубку. Другие, старики и те, чьи семьи веками жили с лесом, были против. Но их голоса тонули в общем хаосе и страхе.
Ольга, пытаясь перекричать толпу, объявила, что будет проведено официальное собрание с составлением петиции, куда все желающие могут внести свои подписи «за» или «против».
Настя, чувствуя на себе колючие, полные подозрения взгляды, отошла в сторону. Ее сердце обливалось кровью. Она пыталась быть голосом разума, но ее сделали чужой, почти предателем. Ее позиция врача, которая должна была быть нейтральной и авторитетной, здесь, в этом котле страстей, ничего не значила.
К ней подошел Игорь. Его лицо было усталым.
— Я говорил. Их мир… он полон своих чудовищ. И они куда страшнее моих.
— Что мы будем делать? — спросила она, глядя на расходящуюся, но не успокоенную толпу.
— Ты — ничего. Это не твоя война.
— Ты сказал, что это не война, а политика. А на политике я знаюсь чуть лучше, чем на оборотнях, — она попыталась улыбнуться, но получилось неуверенно. — У меня есть знакомый юрист в городе. Я позвоню ему. Узнаю, насколько законны эти «санитарные рубки».
Он смотрел на нее, и в его глазах, помимо усталости, теплилась та самая надежда, что была у ручья.
— Спасибо.
— Не благодари. Я просто делаю то, что должна. Как врач. И как… — она запнулась, не решаясь договорить.
В этот момент мимо них, направляясь к своим джипам, проходил Виктор. Он на мгновение остановился, его взгляд скользнул по Насте, потом по Игорю.
— Тронутая сцена, — язвительно бросил он. — Доктор и ее питомец. Наслаждайтесь последними днями. Скоро здесь не будет ни леса, ни вас.
Игорь сделал резкое движение вперед, но Настя схватила его за руку.
— Не надо. Он этого и ждет.
Она держала его за рукав, чувствуя, как под тканью вздрагивают каждые мускулы. Виктор усмехнулся и пошел дальше.
Настя не отпускала его руку. Они стояли так посреди пустеющей площади — врач, отвергнутая деревней, и оборотень, ставший козлом отпущения. Их личная буря отступила, поглощенная бурей общественной. Но они все еще были вместе. И в этом был их главный, зыбкий и такой хрупкий оплот.
Ольга, проходя мимо, бросила на них короткий взгляд. В нем не было ни одобрения, ни осуждения. Была лишь тяжелая дума. Петиция лежала на столе в столовой, готовая собирать подписи, которые решат судьбу леса, деревни и их любви. И Настя с ужасом понимала, что даже ее медицинский диплом не даст ей права поставить здесь правильный диагноз и назначить верное лечение. Приходилось полагаться на инстинкты. И на веру в него.