Полночный лик

Глава 13. Приказ сверху

Холодная вода озера обожгла лицо, заставив ее вздрогнуть и откашляться. Сознание, затуманенное препаратом, прояснилось от шока. Настя лежала на мелководье, ее руки и ноги все еще были скручены стяжками, а тело одеревенело от холода. Над ней возвышались два охотника, те самые, что втащили ее в фургон.
— Держи ее, — бросил один из них, его голос прозвучал приглушенно, словно сквозь вату. — Виктор хочет, чтобы он видел, как она тонет.
Второй охотник, помоложе, с нервным лицом, крепче вцепился в ее плечо. Они ждали сигнала. Ждали, когда Игорь, обезумевший от ее криков, выйдет из леса прямо на подготовленную засаду.
Сердце Насти бешено колотилось. Страх кричал в ней, требовал сдаться, плакать, молить о пощаде. Но что-то другое, холодное и острое, пробивалось сквозь панику. Врач. Ты врач. Думай.
Она проанализировала свое состояние. Мышечная слабость, тремор, сухость во рту — последствия седативного. Но доза была не смертельной, рассчитанной на быстрый эффект и такое же быстрое выведение. Она делала вид, что слабее, чем была на самом деле, притворяясь почти безвольной.
Охотники были сосредоточены на лесе, вслушиваясь в каждый шорох. Их внимание ослабло. Молодой парень, державший ее, нервно переминался с ноги на ногу.
И тут Настя вспомнила. В кармане ее куртки, промокшей и тяжелой, лежал тот самый мешочек с травами от Матрены. Старуха сказала: «...чтобы Зверь в нем узнал свою... и чтобы ты чувствовала его состояние...». Травы были горькими, стимулирующими. Возможно...
Собрав все силы, она сделала вид, что у нее судорога, и резко, со стоном, перекатилась на бок, подмяв под себя связанные руки. Охотник вскрикнул от неожиданности, его хватка ослабла.
— Эй, держи ее!
— Не могу, дергается!
В этот краткий миг хаоса Настя сунула лицо в мокрый карман, нащупала зубами завязки мешочка и разорвала их. Горький, терпкий вкус полыни и чего-то еще, острого, как перец, заполнил ее рот. Она сглотнула жвачку из размокших трав.
Эффект был не мгновенным, но ощутимым. Туман в голове стал рассеиваться, по телу разлилась волна покалывающего тепла, придавая мышцам давно забытый тонус. Это не было чудом, но это был шанс.
Охотники снова схватили ее, уже грубее.
— Хватит выдумок, стерва!
Но теперь Настя сопротивлялась по-настоящему. Она извивалась, пиналась, кусалась. Ее крик был уже не полным отчаяния, а яростным и расчетливым.
— ИГОРЬ! НЕ ВЫХОДИ! ЭТО ЛОВУШКА!
Это сработало. Охотники, опасаясь, что их план рухнет, набросились на нее, чтобы заткнуть ей рот. В борьбе они оттащили ее глубже, на скользкие валуны у воды. Один из них, тот, что постарше, поскользнулся и с громким плеском упал в воду, выпустив ее.
Это был ее момент. Молодой охотник, оставшись один, не смог удержать ее внезапно воспрявшую ярость. Она боднула его головой в лицо, он ахнул и отшатнулся, отпустив ее.
Не думая, повинуясь инстинкту, она побежала. Не в лес, где была засада, а вдоль берега, в противоположную сторону, туда, где знала — через пару километров начинались покосы, а за ними — деревня. Ноги подкашивались, связанные руки мешали балансу, но адреналин и горькие травы гнали ее вперед. За спиной слышались крики и проклятия, но погони не было — Виктору было важнее не упустить Игоря.
Она бежала, спотыкаясь о корни, падая, снова поднимаясь. Платье промокло и рвалось о ветки, лицо исцарапали колючки. Она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей потребности бежать, добраться, предупредить.
Когда огни Заречья показались впереди, ее силы были на исходе. Она вползла на улицу на четвереньках, едва переводя дыхание. Первые, кто ее увидел, в ужасе шарахнулись. Она была похожа на призрака — мокрая, грязная, в разорванной одежде, с безумными глазами.
Ее отвели к Ольге. Староста, не проронив ни слова, отпаивала ее горячим травяным отваром, переодела в сухое и дала пару часов забытья на своей кровати.
Именно там, в избушке Ольги, ее и нашла реальность. Жестокая, бюрократическая и неумолимая.
Очнулась она от звонка собственного телефона. На экране — Кротов. Десяток пропущенных вызовов. Она сглотнула ком в горле и набрала номер.
Возвращение в город было похоже на прыжок в ледяную воду. Давление, которое она чувствовала в деревне, было диким, первобытным. Здесь, в кабинете начальника смены Кротова, оно было стерильным, бюрократическим и не менее удушающим.
Кротов сидел за своим столом, и его лицо было мрачнее тучи. Перед ним лежала стопка бумаг и распечатанные снимки — та самая развороченная стена в Заречье, кричащие заголовки местных пабликов: «ВРАЧ СКОРОЙ ПОМОЩИ ЗАЩИЩАЕТ ОБОРОТНЯ?», «МИСТИКА ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ? ДЕЛО О СТРАННЫХ РАНАХ».
— Орлова, — начал он, не предлагая сесть. Его голос был ровным и опасным. — Объясните. Объясните мне, что, черт возьми, происходит? Сначала ваши самовольные вылазки в глушь. Потом — истории о «необычных ранах». А теперь вот это. — Он ткнул пальцем в фотографию стены. — Мне звонили из прокуратуры. Интересуются, почему сотрудник нашей станции участвует в сокрытии преступлений и распространяет панику.
— Я ничего не скрываю, — голос Насти звучал хрипло после ночи в фургоне, но твердо. — Я оказываю медицинскую помощь людям в отдаленном районе, который лишен нормального медобеспечения. А то, что вы называете «паникой» — это реакция людей на незаконные вырубки и действия неизвестных вооруженных лиц.
— Неизвестных? — Кротов язвительно улыбнулся. — По данным участкового Пети, эти «неизвестные» — группа энтузиастов-криптозоологов, которая пытается обезвредить опасного хищника. А вы, судя по всему, активно им мешаете. Ваш подопечный, этот Игорь, сейчас в федеральном розыске. Не как оборотень, конечно, — он едко усмехнулся, — а как лицо, представляющее опасность для общества. И вы, Орлова, находитесь с ним в контакте. Это компрометирует всю нашу службу.
Он отодвинул от себя бумаги.
— Мне поступило указание. Либо вы предоставляете исчерпывающий отчет с медицинским обоснованием всех своих действий и диагнозов, либо вас отстраняют от работы до выяснения. А если этот скандал разрастется — закроют всю выездную бригаду. Понятно? Вы ставите под удар не только себя, но и своих коллег.
Удар был ниже пояса. Забрать у нее работу — значит, отобрать щит, ее личность, ее смысл. И стать обузой для Маши, Сергея, для всех, с кем она прошла огонь и воду.
— Я предоставлю отчет, — тихо сказала она.
— У вас есть 48 часов. И, Орлова? — Кротов посмотрел на нее с холодным любопытством. — Одумайтесь. Прекратите это шапито. Вернитесь к нормальной работе.
Выйдя из кабинета, она наткнулась на Петю. Участковый выглядел измотанным и растерянным.
— Настя Михайловна, я не знаю, что и думать, — заговорил он, отводя ее в сторону. — Мне сверху давят. Требуют результат. Любой. Или найти «агрессивного хищника», или предъявить вашему Игорю обвинение в умышленной порче имущества и нападении. А эти «криптозоологи»… они везде. У них связи в СМИ. Готовится большой материал, где они — герои, защищающие людей, а мы с вами — пособники чудовища.
Он помялся.
— Мне жалко его, понимаете? Мужик он хороший. Но система… она перемелет. И вас заодно.
Система. Город. Бюрократия. Они были таким же монстром, как и Виктор, только безликим и неумолимым. Бороться с ним когтями и клыками было бесполезно.
Вернувшись в свою пустую квартиру, Настя почувствовала себя в ловушке. С одной стороны — лес, где Игорь, возможно, умирал в какой-нибудь засаде, а ее ждала роль приманки. С другой — город, готовый уничтожить ее карьеру и репутацию. Старый мир отчаянно цеплялся за нее, не желая отпускать.
Она смотрела в окно на бездушные огни многоэтажек, и в ее голове, отточенной годами борьбы с болезнями и смертью, родился план. Отчаянный, почти безумный. Но другого выхода не было.
Она нашла в себе силы позвонить Ольге.
— Слушаю, — голос старосты был усталым, но собранным.
— Ольга Петровна, мне нужна ваша помощь. И помощь всех, кто еще не струсил.
— Говори.
— Власти хотят закрыть нам рот. Они хотят представить Игоря монстром, а нас — его сообщниками. Мы не можем драться с ними их же оружием. Но мы можем показать правду. Не их, а нашу.
— Как?
— Мы проводим публичный медицинский осмотр. Прямо в деревне. Приглашаем всех — и своих, и чужих. Журналистов, если найдутся смелые. Я буду осматривать всех, кого «покалечил зверь». Ивана. Покажу его раны, расскажу о их настоящей природе. Мы покажем, что здесь нужен не отстрел, а нормальная медицина и защита от бандитов с ультразвуком и электрическими сетями.
На том конце провода повисло молчание.
— Рисковано, девка. Очень рискованно.
— А сидеть сложа руки и ждать, пока нас всех раздавят, — не риск? — страсть прорвалась в голосе Насти. — Они играют на страхе. Мы будем играть на правде. На моей репутации врача. Я готова поставить на кон все. Свою карьеру. Свое имя.
— Ладно, — тяжело вздохнула Ольга. — Умрем, так с музыкой. Я поговорю с людьми. С теми, у кого совесть не продырявилась от страха. Будет тебе твой медосмотр.
Весть о готовящейся «публичной демонстрации» разнеслась мгновенно. В деревне снова началось брожение. Кто-то называл Настю святой, кто-то — провидицей, а кто-то — сумасшедшей, которая тянет за собой всех на дно.
Петя, узнав об этом, примчался к ней вечером.
— Вы с ума сошли?! Это же публичная провокация! Виктор и его ребята явно придут! Они устроят показательную порку!
— Я на это и рассчитываю, — спокойно ответила Настя, собирая свое оборудование. — Пусть придут. Пусть увидят, что мы не боимся. И пусть все увидят, кто они на самом деле.
— А если они применят силу? Если начнется стрельба?
— Тогда, Петя, — она посмотрела на него прямо, — вам придется сделать выбор. Скрываться за инструкциями или защищать людей, которым вы давали присягу.
Он смотрел на нее, и в его глазах шла борба. Страх чиновника боролся с зачатками совести милиционера.
Настя закончила сборы. Завтра, в полдень, на площади у столовой, она выйдет один на один с системой, страхом и вооруженными фанатиками. Она будет защищать человека, которого город считал монстром, и деревню, которая была готова его предать.
Она подошла к окну. Где-то там, в темном лесу, был он. Раненый, загнанный, но живой.
«Держись, Игорь, — прошептала она в ночное стекло. — Завтра я выиграю для нас обоих. Или проиграю все».