Полночный лик

Глава 16. Цена признания

Утро, пришедшее на смену кровавой ночи, не принесло покоя. Оно принесло рев моторов. Не трелевочных тракторов, а полицейских машин и микроавтобуса с логотипом регионального телеканала. Заречье оказалось в осаде, на этот раз — цивилизованной и законной.
Петя, с серым от бессонницы лицом, был уже не растерянным участковым, а винтиком большой машины. Он координировал действия нарядов, которые оцепили площадь, где еще виднелись темные пятна на утоптанной земле. Второго охотника, того, что лишился руки, увезла вертолетная санитарная служба. Первый, с черепно-мозговой травмой, был в коме в реанимации районного центра. Виктор и его уцелевшие подручные исчезли, растворившись в лесу, словно их и не было.
А потом приехали они. Журналисты. С камерами, микрофонами и голодными, цепкими взглядами.
Настя наблюдала за этим из окна избы Ольги. Она стояла, закутавшись в чей-то платок, и чувствовала себя так, будто ее собственное тело превратилось в стекло, а внутри бушевал ураган. Вина была тяжелым, раскаленным шаром в груди. Вина за то, что не смогла предотвратить насилие. За то, что ее попытка защитить Игоря обернулась такими жертвами.
И одновременно — странное, щемящее чувство завершенности. Маска сорвана. Притворяться, что все это — просто странная медицинская история, больше было невозможно. Она сделала свой выбор на площади, когда бросила вызов и охотникам, и страху деревни. Теперь ей предстояло жить с последствиями.
Дверь скрипнула. Вошел Игорь. Он был бледен, его движения скованы не только усталостью, но и тяжестью того, что он совершил. Он прошел через задворки, избегая глаз полиции и камер.
Они молча смотрели друг на друга. Между ними висели невысказанные слова, крики с площади, запах крови.
— Мне предложили дать комментарий, — тихо начала Настя, не отрывая взгляда от улицы. — Репортерша. Спросила, правда ли, что я состою в романтической связи с «человеком-оборотнем» и покрываю его преступления.
Игорь сжал кулаки, но ничего не сказал.
— Я не стала отрицать, — выдохнула она. — Я сказала, что люблю его. И что он нуждается в помощи, а не в преследовании.
Он подошел к ней. Его рука тяжело легла ей на плечо.
— Из-за меня ты потеряешь все. Работу. Репутацию. Будущее.
— У меня не было будущего, Игорь. Было существование. До тебя.
Он обернул ее к себе, и в его глазах читалась решимость, родившаяся из самой гущи отчаяния.
— Я не могу больше этого допускать. Не могу видеть, как ты страдаешь из-за меня. Как из-за меня страдает эта деревня. Каждый мой шаг навлекает на них беду.
— Что ты предлагаешь? — прошептала она, уже догадываясь о ответе.
— Уйти. Глубже в лес. Туда, где не ступала нога человека. Ольга знает тропы. Старики покажут. Там есть места… древние, скрытые. Где я смогу быть собой, не подвергая никого опасности.
Сердце Насти сжалось. Бегство. Изгнание. Вечная жизнь в страхе, в бегах, вдали от всего, что она знала.
— А я? — спросила она, глядя на него.
— Ты останешься. Вернешься в город. В свою жизнь. Залечишь раны. Забудешь обо мне. — Голос его дрогнул, но он продолжал. — Это единственный способ защитить тебя. Я видел это вчера. Когда речь идет о тебе… я теряю контроль. Я становлюсь тем самым монстром, которым меня считают. Я не могу рисковать тобой. Никогда больше.
Его слова были полны такой горькой, саморазрушающей любви, что у нее перехватило дыхание. Он предлагал ей свободу ценой вечного одиночества для себя. Он был готов стать изгоем в своем же мире, лишь бы она была в безопасности.
Настя медленно покачала головой. Она положила свою ладонь на его щеку, чувствуя напряжение его челюсти.
— Ты не понимаешь, — сказала она тихо, но с безграничной твердостью. — Ты говоришь, чтобы защитить меня. А я слышу, что ты снова хочешь нести свой крест в одиночку. Как тогда со Светланой. Как все эти годы.
Она сделала шаг к нему, сокращая расстояние между ними до нуля.
— Ты не один. И если твое место — в глубине леса, то и мое место — там же. Я не вернусь в тот мир. Потому что он для меня умер. Мой мир теперь — там, где ты.
В его глазах вспыхнула надежда, столь яркая и болезненная, что, казалось, она могла обжечь.
— Но твоя жизнь… твоя карьера…
— Я врач, — перебила она его. — И мое призвание — помогать тем, кто в этом нуждается. Разве где-то написано, что я должна делать это только в городе? В лесу тоже есть кому помогать. Тебе. И, возможно, другим. Тем, кто, как ты, прячется.
Снаружи донеслись возбужденные голоса журналистов, что-то выспрашивающих у Пети. Реальность вновь напоминала о себе, давящая и безжалостная.
Игорь обнял ее, прижав к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира.
— Это будет тяжело. Голод, холод, постоянный страх.
— А вместе с тобой?
— Вместе со мной, — он выдохнул, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не тяжесть, а облегчение.
Решение было принято. Они не бежали от мира. Они выбирали свой. Их общий, дикий и опасный мир, где любовь была единственным законом, а верность — единственной защитой. И пока деревня судила и рядила под прицелом камер, они начали готовиться к уходу в туманное, неизвестное завтра, которое боялись и жаждали одновременно.