Полночный лик

Глава 17. Убежище

Дорогу вглубь чащобы знали лишь несколько человек во всей деревне, и Ольга была одним из них. Проводив их до невидимой глазу тропы, отмеченной лишь затесами на старых елях, она сунула Насте в руки узелок с едой и крепко, по-мужски, обняла Игоря.
— С богом. Не выходите, пока не стихнет. Пришлю весточку с Матреной, когда можно будет вернуться.
Возвращаться они не планировали. Оба понимали это без слов.
Путь занял несколько часов. Они шли молча, прислушиваясь к лесу и к собственным мыслям. С каждым шагом давящий груз цивилизации — гул машин, крики журналистов, осуждающие взгляды — оставался позади, растворяясь в шелесте листьев и щебетании птиц. Но его место занимала другая тяжесть — неизвестность.
Убежище оказалось не хижиной, а системой пещер у подножия скалистого холма, скрытых густо разросшимся папоротником и свисающими ветвями плакучих ив. Внутри пахло сыростью, дымом и сушеными травами. В главной пещере, освещенной чадящим факелом, на грубо сколоченной лавке сидел тот самый древний Ефим. Рядом, у небольшого костра, возилась Матрена, помешивая что-то в подвешенном над огнем котелке.
— Приплелись, — без всякого приветствия проворчал Ефим, испытующе оглядывая Игоря и Настю. — Драчун и его безумная знахарка. Ну что, наголодали на всю округу? Довольны?
Игорь опустил голову, но Настя выдержала взгляд старика.
— Мы искали место, где никому не будем угрозой.
— Угрозой не бывают по приказу, — отрезал Ефим. — Угрозой становятся по незнанию и слабости. Садись, Гор. Ты, девка, тоже. Слушай.
Он говорил долго, его голос, похожий на скрип старого дерева, заполнял пещеру. Он рассказывал не сказки, а свод правил, законов выживания для таких, как Игорь.
— Ты не первый. И не последний. Наш Род, — он произнес это слово с заглавной буквы, — веками жил в этих лесах. Мы — мост. Не люди и не звери. Хранители равновесия. Но чтобы хранить, нужно владеть собой. А ты, — он ткнул в Игоря костлявым пальцем, — позволил страху и ярости править тобой.
— Я защищал ее! — глухо возразил Игорь.
— Защищать можно по-разному! — старик стукнул посохом о каменный пол. — Можно загнать добычу в ловушку, а можно отвести стаю подальше от гнезда! Ты выбрал первое! И чуть не погубил всех! Здесь другие законы. Первый: твоя сила — для леса, а не для сведения личных счетов. Второй: стая важнее одного. Если ради спасения многих нужно пожертвовать одним — ты должен быть к этому готов. Даже если этот один — ты сам. Или она.
Его взгляд скользнул по Насте, и в нем не было враждебности, а лишь суровая, безжалостная правда.
— Третий: доверяй инстинкту, но повелевай им разумом. Чувствуешь ярость — уйди. Чувствуешь боль — замкни ее в себе, пока не найдешь тихое место. Ты больше не имеешь права на слабость. Потому что за твоей слабостью теперь следит не только лес, но и чужие глаза.
Он имел в виду Настю. Она это поняла и кивнула, принимая груз ответственности.
Вечером они сидели у костра на свежем воздухе, у входа в пещеру. Матрена молча подала им по миске дымящейся похлебки из диких кореньев и лесных трав. Воздух был чистым и холодным, а небо, не заслоненное городскими огнями, усеяно бесчисленными бриллиантами звезд.
Игорь сидел, обхватив колени, и смотрел на огонь. Напряжение последних дней медленно отпускало его, сменяясь глубокой, бездонной усталостью.
— Он прав, — тихо сказал он. — Во всем прав. Я вел себя как щенок, который кусает всех, кто подходит к его миске.
— Ты вел себя как человек, который защищал то, что ему дорого, — поправила его Настя, придвигаясь ближе. Их плечи соприкоснулись. — Просто твои средства… немного превосходят человеческие.
Он горько усмехнулся.
— «Немного». Теперь мы здесь. В пещере. Как первобытные люди.
— Зато вместе, — она положила голову ему на плечо. — И свободны. Никто не придет сюда с камерами или ультразвуком.
Он обнял ее, и его пальцы сплелись с ее пальцами. Его прикосновение было осторожным, почти благоговейным, будто он боялся, что она рассыплется в прах.
— Что мы будем делать, Настя? По-настоящему. Не сегодня. Не завтра. А через месяц? Год?
Она задумалась, глядя на языки пламени.
— Будем жить. Я буду учиться у Матрены. Узнаю все эти травы, научусь лечить не только людей. А ты… ты будешь учиться у Ефима. Учиться быть не жертвой проклятия, а его хозяином. Мы будем обходить лес, помогать ему. А когда-нибудь… когда-нибудь, может быть, мы найдем других. Таких, как ты. Которым нужна помощь. И мы сможем ее дать.
Он смотрел на нее, и в его глазах, отражавших огонь, таял лед одиночества, копившегося годами.
— Ты говоришь так, будто это возможно.
— Все возможно, — она повернулась к нему, и ее лицо было так близко. — Пока мы вместе.
Он наклонился, и на этот раз ничто не помешало их поцелую. Не было ни паники, ни спешки, ни страха. Была лишь медленная, исследующая нежность, в которой растворялась вся боль, весь ужас и вся горечь прошлого. Это был поцелуй не страсти, а обета. Обещания разделить все — и солнечные дни в лесу, и холодные ночи в пещере, и ярость полнолуния, и тихий уют у общего костра.
Когда они наконец разомкнули губы, щемящая тишина леса показалась им уже не враждебной, а защищающей. Они сидели, прижавшись друг к другу, под бескрайним звездным небом, и строили планы на свое дикое, непредсказуемое и такое желанное будущее. Впервые за долгие годы Игорь чувствовал не тяжесть своей ноши, а ее смысл. А Настя понимала, что наконец обрела не просто любовь, а предназначение. И их убежище было не бегством от мира, а началом нового.