Полночный лик

Глава 24. Исцеление и потери

Утро, наступившее после ночи кошмара, было серым и безучастным. Словно сама природа отворачивалась от залитой кровью и пеплом земли. Воздух плотно пах гарью, железом и болью.
Изба Ольги превратилась в импровизированный лазарет. Настя, превозмогая собственную боль в плече, с головой ушла в работу. Ее руки, привыкшие к стерильности операционных, теперь перевязывали рваные раны, обрабатывали ожоги и ушибы. Рядом с ней, молча и четко выполняя указания, работала Маша. Подруга примчалась одной из первых, увидела окровавленную, но живую Настю, и без лишних слов включилась в помощь.
— Держи, — Маша подавала ей бинты, ее голос был ровным, но губы подрагивали. — Я… я видела эфир. Я не могла не приехать.
— Спасибо, — коротко кивнула Настя, концентрируясь на глубоком порезе на руке одного из деревенских парней.
Игорь, с трудом сдерживая остаточную дрожь в теле, выполнял тяжелую работу. Он выносил раненых на носилках, сколоченных на скорую руку, подносил воду, разбирал завалы у сгоревшего сарая. Его молчаливая, сосредоточенная мощь действовала на людей успокаивающе. Он был как скала, о которую разбилась буря.
В углу, на постеленном на полу матраце, доктор Таня, районный терапевт, с лицом, осунувшимся за одну ночь, боролась за жизнь старика Ефима. Пуля, выпущенная кем-то в толпе, задела ему легкое.
— Ему нужен хирург. И кислород. Сейчас, — устало произнесла она, поднимая на Настю запавшие глаза.
— Машина скорой не прорвется через оцепление, — мрачно констатировал Петя, стоявший на пороге. Он был без формы, в простой телогрейке. Его уволили по телефону час назад. — Милиция оцепила все подъезды. «До завершения операции по задержанию опасных преступников».
В избе повисло тягостное молчание. Слово «преступники» повисло в воздухе, как ядовитый газ.
И тут дверь распахнулась. На пороге стоял Степан. Он был бледен, его руки дрожали. Он смотрел не на Игоря, а на Ольгу.
— Я… я принес, — он бросил на стол ключи от своей «Нивы». — Отвезите Ефима. В район. Я… я отведу вас по проселочной, знаю объезд.
Все замерли. Ольга смерила его тяжелым взглядом.
— И что, совесть зазвонила, Степан?
— Мне… мне семью кормить обещали, — он сглотнул, глядя в пол. — А они… они детей не щадят. Видел я вчера. Больше не могу.
Это было маленькое, но важное чудо. Исковерканная вина и страх перед полным моральным падением заставили предателя сделать шаг назад.
Пока Ольга и Петя организовывали рискованную перевозку Ефима, Настя вышла на крыльцо подышать. Картина была удручающей. Пол деревни стояло в руинах. Уцелевшие жители молча разбирали завалы. Но главное — это были взгляды. Десятки глаз, устремленных на нее. И в них читалась не просто усталость. Читался раскол.
— Из-за них все, — раздался сиплый голос из группы мужиков у колодца. — Из-за этих чертей. Лесник и его шлюха.
— А, по-моему, они нас спасли, — парировала молодая женщина с перевязанной головой, качая на руках ребенка. — Если бы не он, Ваню моего затоптали бы.
— Спасли? А кто эту бучу на свою голову накликал? Раньше жили тихо!
— Раньше нас потихоньку с земли и выживали! — вспылила Ольга, возвращаясь к крыльцу. — А теперь хоть знаем, с кем воюем!
Настя слушала этот ропот и чувствовала, как в груди сжимается ледяной ком. Они были символом. И символ этот для кого-то стал знаком надежды, а для кого-то — воплощением беды.
Вечером они с Игорем остались одни в своей пещере. Рана на ее плече была туго перевязана, но болела нестерпимо. Он сидел напротив нее на шкурах, его взгляд был прикован к языкам пламени в очаге.
— Они правы, — тихо начал он. — Часть из них. Мы принесли сюда войну. Раньше они боялись вырубки и охотников. Теперь они боятся еще и друг друга. И нас.
— А что было бы, если бы мы не остались? — спросила Настя, глядя на него поверх огня. — Вырубили бы лес. Разъехались бы кто куда. Деревня бы умерла. Да, сейчас — боль и страх. Но есть и те, кто готов бороться. Кто увидел в тебе не монстра, а защитника.
— Я не могу гарантировать им безопасность, Настя. Никто не может. Один мой срыв… один промах…
— А кто-нибудь может гарантировать безопасность? — она перебила его, ее голос зазвучал страстно. — В городе на тебя может кирпич с крыши упасть. Или пьяный водитель. Жизнь — это риск. Мы можем бежать. Снова. Глубже в лес. И жить в вечном страхе, что однажды нас найдут. Или…
Она сделала паузу, встала и подошла к нему.
— Или мы можем остаться. Не прятаться. Построить здесь новую жизнь. Открыто. Я — врач. Ты — лесник, хозяин этой земли. Мы будем помогать тем, кто остался. Будем защищать этот лес вместе с ними. Не как беглецы, а как хозяева.
Он поднял на нее глаза, и в них читалась бобра.
— Публично? Со всем этим… со всем, что я есть?
— Да, — она опустилась перед ним на колени и взяла его лицо в свои ладони. — Со всем, что ты есть. Ты — часть этого места. И я — часть тебя. Пора перестать просить у мира разрешения на существование. Пора просто жить. Со шрамами, с болью, с проклятием. Но жить. Не выживать.
Он смотрел на нее, и постепенно тень сомнения в его глазах стала рассеиваться, уступая место робкой, но настоящей надежде. Он обнял ее, прижав к своей груди, и спрятал лицо в ее волосах.
— Я боюсь, — прошептал он.
— Я знаю. Я тоже. Но мы будем бояться вместе. И мы справимся.
За стенами пещеры бушевал ветер, принося с собой запахи пепла и прошлой ночи. Но внутри, в тепле от огня и взаимной любви, рождалось решение. Не бежать. Не сдаваться. Принять свою судьбу и выковать из нее новое будущее. Для себя. И для всех, кто решит остаться с ними.