Полное собрание стихотворений

Задымился вечер, дремлет кот на брусе,

Кто-то помолился: «Господи Исусе».





Полыхают зори, круятся туманы,

Над резным окошком занавес багряный.





Вьются паутины с золотой повети.

Где-то мышь скребется в затворенной клети…





У лесной поляны – в свяслах копны хлеба,

Ели, словно копья, уперлися в небо.





Закадили дымом под росою рощи…

В сердце почивают тишина и мощи.





1912

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.

Выходи встречать к околице, красотка, жениха.





Васильками сердце светится, горит в нем бирюза.

Я играю на тальяночке про синие глаза.





То не зори в струях озера свой выткали узор,

Твой платок, шитьем украшенный, мелькнул за косогор.





Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.

Пусть послушает красавица прибаски жениха.





1912

Матушка в Купальницу по лесу ходила,

Босая, с подтыками, по росе бродила.





Травы ворожбиные ноги ей кололи,

Плакала родимая в купырях от боли.





Не дознамо печени судорга схватила,

Охнула кормилица, тут и породила.





Родился я с песнями в травном одеяле.

Зори меня вешние в радугу свивали.





Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,

Сутемень колдовная счастье мне пророчит.





Только не по совести счастье наготове,

Выбираю удалью и глаза и брови.





Как снежинка белая, в просини я таю

Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.





1912

За поемами Улыбыша

Кружат облачные вентери.

Закурилася ковыльница

Подкопытною танагою.





Ой, не зымь лузга-заманница

Запоршила переточины, —

Подымались злы татаровья

На Зарайскую сторонушку.





Не ждала Рязань, не чуяла

А и той разбойной допоти,

Под фатой варяжьей засынькой

Коротала ночку темную.





Не совиный ух защурился,

И не волчья пасть оскалилась, —

То Батый с холма Чурилкова

Показал орде на зарево.





Как взглянули звезды-ласточки,

Загадали думу-полымя:

Чтой-то Русь захолынулася,

Аль не слышит лязгу бранного?





Щебетнули звезды месяцу:

«Ой ты, желтое ягнятище!

Ты не мни траву небесную,

Перестань бодаться с тучами.





Подыми-ка глазы-уголья

На рязанскую сторонушку

Да позарься в кутомарине,

Что там движется-колышется?»





Как взглянул тут месяц с привязи,

А ин жвачка зубы вытерпла,

Поперхнулся с перепужины

И на землю кровью кашлянул.





Ой, текут кровя сугорами,

Стонут пасишные пажити,

Разыгрались злы татаровья,

Кровь полониками черпают.





Впереди сам хан на выпячи,

На коне сидит улыбисто

И жует, слюнявя бороду,

Кус подохлой кобылятины.





Говорит он псиным голосом:

«Ой ли, титники братанове,

Не пора ль нам с пира-пображни

Настремнить коней в Московию?»





*





От Олышан до Швивой Заводи

Знают песни про Евпатия.

Их поют от белой вызнати

До холопного сермяжника.





Хоть и много песен сложено,

Да ни слову не уважено,

Не сочесть похвал той удали,

Не ославить смелой доблести.





Вились кудри у Евпатия,

В три ряда на плечи падали.

За гленищем ножик сеченый

Подпирал колено белое.





Как держал он кузню-крыницу,

Лошадей ковал да бражничал,

Да пешневые угорины

Двумя пальцами вытягивал.





Много лонешнего смолота

В закромах его затулено.

Не один рукав молодушек,

Утираясь, продырявился.





Да не любы, вишь, удалому

Эти всхлипы серых журушек,

А мила ему зазнобушка,

Что ль рязанская сторонушка.





*





Ой, не совы плачут полночью, —

За Коломной бабы хныкают,

В хомутах и наколодниках

Повели мужей татаровья.





Свищут потные погонщики,

Подгоняют полонянников,

По пыжну путю-дороженьке

Ставят вехами головушки.





Соходилися боярове,

Суд рядили, споры ладили,

Как смутить им силу вражию,

Соблюсти им Русь кондовую.





Снаряжали побегушника,

Уручали светлой грамотой:

«Ты беги, зови детинушку

На усуду свет Евпатия».





*





Ой, не колоб в поле катится

На позыв колдуньи с Шехмина, —

Проскакал ездок на Пилево,

Да назад опять ворочает.





На полях рязанских светится

Березняк при блеске месяца,

Освещая путь-дороженьку

От Олышан до Швивой Заводи.





Прискакал ездок к Евпатию,

Вынул вязевую грамоту:

«Ой ты, лазушновый баторе,

Выручай ты Русь от лихости!»





*





У Палаги-шинкачерихи

На меду вино развожено,

Кумачовые кумашницы

Душниками занавешены.





Соходилися товарищи

Свет хороброго Евпатия,

Над сивухой думы думали,

Запивали думы брагою.





Говорил Евпатий бражникам:

«Ой ли, други закадычные,

Вы не пейте зелена вина,

Не губите сметку русскую.





Зелено вино – мыслям пагуба,

Телесам оно – что коса траве,

Налетят на вас злые вороги

И развеют вас по соломинке!»





*





Не заря течет за Коломною,

Не пожар стоит над путиною —

Бьются соколы-дружинники,

Налетая на татаровье.





Всколыхнулось сердце Батыя:

Что случилось там, приключилося?

Не рязанцы ль встали мертвые

На побоище кроволитное?





А рязанцам стать —

Только спьяну спать;

Не в бою бы быть,

А в снопах лежать.





Скачет хан на бела батыря,

С губ бежит слюна капучая.

И не меч Евпатий вытянул,

А свеча в руках затеплилась.





Не березки-белоличушки

Из-под гоноби подрублены —

Полегли соколья-дружники

Под татарскими насечками.





Возговорит лютый ханище:

«Ой ли, черти, куролесники.

Отешите череп батыря

Что ль на чашу на сивушную».





Уж он пьет не пьет, курвяжится

Оглянется да понюхает —

«А всего ты, сила русская,

На тыновье загодилася».





1912