Полный замес

Глава 2

Полина

Я не могла понять, что говорит мама. Из динамика доносились лишь обрывки фраз. А еще я чувствовала эмоции. Много эмоций. Тревога, боль, отчаяние, страх, безнадежность — они были столь сильными, что прошивали меня, находившуюся вдалеке, насквозь.

— Что случилось? Ты можешь мне объяснить?! — я не выдержала и сорвалась на крик.

Послышалось шуршание. На заднем фоне раздался голос Мишки: «Мам, дай я!» — и спустя несколько секунд брат произнес:

— Папа попал в аварию. Он сейчас в реанимации. Приезжай…

И Миха, назвав адрес, отключился. Младший был краток, но я понимала, какой ценой ему далась такая лаконичность.

Из динамика доносились гудки, а я стояла посреди кухни и сжимала трубку телефона в своей дрожащей правой руке. Словно она была единственным, что держало меня на самом краю нервного срыва.

Мои пальцы побелели от напряжения, когда я сжала в кулак левую ладонь. Ногти врезались в кожу так, что на ней остались алые лунки-полумесяцы, из которых на пол закапала кровь.

Плевать. Боль телесная заглушала ту, другую, что сейчас поселилась внутри меня и сейчас рвалась наружу. Криком, слезами… И если первый я заглушила, то вторые… Соленая влага стекала по щекам.

Я плакала без единого звука. Сколько? Не знаю.

Но тут Полик зашуршала камнями в аквариуме. Звук, глухой и какой-то тупой, что ли, был сродни удару по затылку. Я подняла взгляд на настенные часы. Оказалось, я проплакала ровно три минуты. Три минуты гребаной вечности! А папа сейчас, возможно…

Решительно отогнала мысли о смерти. Отец будет жить! Я его заставлю. Если надо — с того света достану, но не позволю ему умереть.

Смахнула слезы и начала быстро одеваться, чтобы спустя час вбежать в холл больницы. Там на видавшей виды банкетке с потрескавшейся искусственной кожей сидела, сгорбившись, мама. Миха обнимал ее за плечи. Рядом стояла растерянная и какая-то оглушенная сестра.

— Что говорят врачи? — с ходу спросила я, приглаживая пятерней растрепавшиеся от бега и припорошенные снегом волосы.

— Ждать… — выдохнул брат.

И мы ждали. Секунды. Минуты. Часы… Кажется, за это время я успела поседеть. Кажется, я слышала, как гудели мои нервы, натянутые, словно стальные тросы. И как они трещали и искрили под запредельным напряжением, которое на них дали этой ночью.

А под утро мы узнали, что папа будет жить. Точнее, существовать. На аппаратах. И сколько папе осталось — неизвестно.

В кабинете Гурама Каримовича мы узнали этот неутешительный прогноз.

— Как же так… — выслушивая приговор хирурга, прошелестела убитым голосом мама.

— Чудо, что он с такими повреждениями смог вообще перенести операцию, — сухо сообщил хирург. — Декомпрессию мозга при вдавленном проломе черепа мы устранили, но была повреждена сонная артерия, также был сильный ушиб позвоночной артерии и инфаркт мозга. Поэтому…

— Доктор, можно проще?.. — не выдержала я.

— Проще — у вашего отца внутричерепная гематома. И ее необходимо удалить. Но такие стабилизирующие операции в рамках ОМС проводят всего в нескольких клиниках страны. По квоте...

От этих слов я сглотнула. А мама, кажется, даже не поняла ничего.

— То есть по страховому полису отца можно… — начал было брат.

— Миха, ты что, не слышал! — взвизгнула сестра. — По квоте! А это очередь! — И, уже обращаясь к хирургу, она истерично спросила: — Она длинная?

— Да, — тяжело произнес Гурам Каримович.

— Нет никакой надежды? — Я в упор посмотрела на доктора.

Сильный, большой настолько, что громадный. С глазами, повидавшими много боли, но и много чудес. Чудес, которые он сам творил своими руками. И я верила, отчаянно верила, что он сможет совершить еще одно. Для папы…

— Такие операции проводят и вне очереди. Но учтите, что ближайший нейрохирургический центр, который будет готов принять вашего отца, может оказаться в тысяче километров отсюда. В этом случае не только операция, но и перевозка больного будут платными…

— Сколько? — Я вскочила и вцепилась пальцами в стол.

Только вот названная хирургом весьма приблизительная сумма заставила сесть. Такую сумму в кредит просто так не получишь. Да и дадут ли вообще?

Мы вышли из больницы с отчаянием и надеждой.

— А если продать машину? — Я кивнула на свой опель, припаркованный неподалеку.

— Не хватит, — уверенно заявил брат. — Нужно же помимо операции перелет, проживание… А вот если квартиру продать — хватит. Еще и на однушку на окраине останется.

— Квартиру! — негодующе взвизгнула Дашка. — А нам где жить? На крыше или в подвале? Всем пятерым: мне с мужем, матери с отцом, тебе — оболтусу! Это Польке хорошо, она на съемной. А мы? Ты о нас подумал?

— Тебе квадратные метры дороже отца! — рявкнул Миха. — Ну ты и гниль, сеструха…

— Я — гниль?! — истерично заорала Дашка. — Да ты на Польку посмотри! У самой в руках миллионы, а отцу помочь не хочет.

Я подавилась воздухом. Какие миллионы? Только-только из долгов кофейню вытащила. Миха, знавший об этом, нашелся первым:

— Дура! О каких деньгах ты говоришь? Поля из кожи вон лезла, чтобы не обанкротиться и кредит погасить.

— Зато у нее бизнес есть! И его продать можно! А квартиру — не позволю продавать! Там и моя доля есть!

И Дашка, резко развернувшись на каблуках, пошла прочь. На белом снегу чернели отпечатки ее следов.

— Она не в себе, — тихо-тихо, словно убеждая саму себя, а не нас, произнесла мать. — Даша просто не в себе сейчас от горя…

— От жадности она не в себе. И уже давно! — припечатал брат. — Эгоистичная гадина.

— Она беременна, — возразила мама, пытаясь оправдать Дашку. — Она это в тайне просила держать, но теперь…

«Теперь сестра вцепится в квартиру зубами», — поняла я. Может, потом и одумается, когда ураган гормонов подутихнет. Ну а пока… Пока на часах было три утра — время, когда общественный транспорт не ходит.

— Давайте довезу до дома, — предложила я маме и брату.