Поломанный Взор

Глава 1. Пробуждение .

Боль была первым, что вернуло её к реальности. Она не просто болела — она пульсировала, ввинчиваясь в суставы и мышцы. Но хуже всего было в глазах: казалось, под веки щедрой горстью плеснули раскаленный песок. Их так хотелось распахнуть, но адская боль..не давала.
Алиса попыталась вздохнуть, и ребра отозвались резким протестом. Двадцать пять лет — не тот возраст, когда ждешь, что каждое движение будет стоить таких усилий. Она привыкла доверять своему телу. Годы профессионального конкура и изнурительной вольтижировки превратили её, невысокую и на первый взгляд хрупкую девушку, в тугую пружину. Тренированные мышцы спины и сильные ноги, привыкшие сжимать бока коня на крутых виражах, сейчас были её единственным плюсом.
Она заставила себя сесть. Длинные рыжие волосы запутались, в них застряли сухие листья и мелкий сор.
— Спокойно... — прохрипела она, едва узнавая собственный голос.
Алиса зажмурилась, пытаясь унять адскую резь в глазах, и замерла, прислушиваясь. Профессиональная привычка инструктора по верховой езде — всегда мониторить пространство на предмет пугающих звуков — сработала на автомате.
Где-то неподалеку монотонно журчал ручей. Но это был единственный живой звук. Алиса застыла, и по её коже пробежал мороз.
Не было ветра. Не слышно птиц. Даже навязчивое жужжание насекомых, которое должно преследовать в любом лесу, отсутствовало. Она знала что это лес, по запаху витавшему в воздухе. Но сказать точно не могла.
Каждое движение отзывалось в груди резким, колющим спазмом — ребра были разбиты, превращая дыхание в пытку. Вместо того чтобы встать, она поползла. Грязь забивалась под ногти, много мелких камней усиливали боль. Но первое глаза -нужно было умыться.
Добравшись до ручья, она не удержалась на скользком берегу и тяжело рухнула в ледяную воду. Тело пробила дрожь, но почти сразу пришло онемение. Холод вытягивал пульсирующую боль из ушибов. На промокшей одежде расплывались багровые пятна, а кожа была испещрена мелкими порезами, будто в неё вонзились тысячи острых древесных щепок. Глазам стал легче и она попробовала их открыть, серый туман начал потихоньку отступать, но звуков так и не было.
Вокруг стояли исполинские, могучие деревья, чьи стволы казались древними колоннами, подпирающими неподвижное небо. Этот лес не просто молчал — он затаил дыхание.
Алиса оглядела себя. Высокие кожаные сапоги в грязи, плотные брюки для езды — к счастью, почти целые, когда-то белая майка. Оглядевшись увидела темно- зелёный куст, который совсем не вписывался в окружающую среду, это нашелся её длинный вязаный кардиган, который надела сегодня утром. Это она точно помнила. Выглядел он тоже слегка "побитым" .Она натянула его, кутаясь в теплую вязку как в броню.
«Что произошло? Лошадь? Манеж? » — она пыталась восстановить цепочку событий, но память обрывалась на сером тумане.
Пальцы невольно скользнули к шее и нащупали прохладу металла. Кулон. Тяжелый зеленый камень в старинной оправе — подарок бабушки на восемнадцатилетние. Он словно нагрелся от этого приятного воспоминания. Улыбка сквозь слезы... И сильная головная боль.
Сейчас сил хватило только на то, чтобы доползти до ближайшего дерева-великана с огромными корнями. Свернувшись калачиком, насколько позволяли ребра и спрятав лицо в кардигане, создав подобие теплого кокона, Алиса закрыла глаза. Перед тем как провалиться в тяжелый сон, она коснулась камня на груди.
1.1 Сон
В тот день ей исполнилось восемнадцать. На столе стоял скромный торт, а бабушка, достала из бархатной коробочки украшение.

​— Это от матери, — тихо сказала бабушка, застегивая цепочку. — Она хотела, чтобы ты надела его, когда придет время.
Девушка подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрели странные, «нерешительные» глаза: один — глубокий карий, другой — холодный серый. Словно природа так и не смогла выбрать её судьбу.
— Были бы они зелеными — вылитая ведьма, — усмехнулась бабушка, поправляя её волосы. — А так... ни туда ни сюда. Генетика на тебе отдохнула, или просто запуталась.
— А отец? У него были такие же? — в сотый раз спросила она.
Бабушка лишь поджала губы. Об отце не говорили никогда. Жизнь состояла из тишины и ухода за матерью, которая слегла, когда девочке было всего одиннадцать. Мама ушла рано, оставив после себя лишь этот кулон и вечную бледность. А когда внучке исполнилось девятнадцать, не стало и бабушки.
Вдруг всё помутнело и появились новые воспоминания , которые пахли не лесом, а старым домом и сухими травами.
​Ей семь. Она стоит в тени коридора, прижавшись щекой к прохладной стене. Дверь в комнату матери приоткрыта, и оттуда доносятся голоса — тихий, прерывистый мамин и резкий, сухой бабушкин.
​— Посмотри на неё, — шептала мать, и в её голосе слышался надрыв. — Она же совсем прозрачная. Хрупкая, как фарфор. В ней ни капли той ярости, что нужна для... этого. Она не справится сама. Её некому будет защищать, когда время придет.
​— Значит, мы сделаем её сильной, — отрезала бабушка. В её руках звякнуло что-то металлическое. — Раз природа наградила её нежной душой, мы заставим её тело стать броней. Закалим её. Если нельзя опереться на магию крови, пусть опирается на собственные мышцы.
​— Спорт? — в голосе матери промелькнул испуг. — Но она такая нежная...
​— Именно поэтому. Мы отдадим её в седло. Лошади не терпят слабости, они научат её держать удар раньше, чем она поймет, зачем ей это нужно. Мы сделаем из неё клинок, даже если она думает, что она — всего лишь полевой цветок.
​Маленькая Алиса тогда не поняла смысла слов о «магии крови» или «клинке», но запомнила странное чувство: её жизнь была решена за неё. В тот вечер она впервые увидела кулон на тумбочке матери. Зеленый камень тогда не грел — он смотрел на неё, как холодный немигающий глаз.
- Будь сильной, Лиса, и ты всегда найдешь все ответы на твои вопросы, — голос бабушки прозвучал в сознании так отчетливо, будто она стояла за спиной.

Алиса вздрогнула и открыла глаза. Она лежала,в переплетении огромных корней старого дерева, которые обнимали её, словно колыбель. Видимо, вчера, избитая и изрезанная щепками, она всё же смогла выбраться из воды и забыться тяжелым сном здесь, в безопасности.
Лиса улыбнулась, и эта мимолетная улыбка на мгновение разгладила черты её измученного лица. В памяти всплыло, как бабушка ласково касалась её волос — ярко-рыжих, почти огненных — и называла её Лисой. Ей всегда это нравилось; в этом имени было что-то дикое и одновременно родное, защищающее.
Солнечный свет пробивался сквозь кроны, и только сейчас, при дневном освещении, Лиса осознала: лес был другим. Не таким, как те леса, что она видела ранее. Цвета здесь казались слишком плотными, тяжелыми, а формы деревьев — неправильными, почти чужими. Всё это время она находилась в ином месте, но только сейчас, очнувшись, смогла это по-настоящему увидеть.
Она осторожно коснулась ребер. Боль, которая вчера мешала дышать, почти исчезла, оставив лишь легкую тяжесть. Лиса закатала рукав изорванной, испачканной в крови одежды и замерла: мелкие порезы от острых щепок затянулись, оставив на коже едва заметные розовые следы. Ледяная вода ручья или сама земля этого странного леса сотворили чудо — раны зажили за одну ночь.
Она была одна. Тишину нарушал только рокот воды неподалеку, того самого ручья, который вчера спас её. Память по-прежнему молчала, не давая никаких подсказок, кроме образа матери и бабушкиного подарка.
Лиса села, прижав руку к кулону. Бабушка всегда говорила, что генетика на ней «запуталась», наградив разными глазами, но сейчас, в этом странном лесу, она чувствовала: всё, что в ней есть — и эти глаза, и эта сила к исцелению — скоро обретет смысл.
Надо было что-то делать. Двигаться вперед. Но лес вокруг молчал, ожидая её первого шага.