Поломойка для дракона:переписать судьбу

Глава 1. Серая мышь в академии драконов

Глава 1. Серая мышь в академии драконов.

Сознание возвращалось рывками — как будто меня вытаскивали из ледяной проруби. Первое, что я почувствовала — запах. Отсыревший камень, затхлая вода и… невыносимое зловоние.

Второе — боль. Всё тело ломило так, будто меня переехала фура, а потом ещё и сдала задним ходом.

Я открыла глаза. Надо мной нависал низкий каменный потолок, покрытый чёрной плесенью. Я лежала на чём-то жёстком и вонючем. Слева стояло ведро с грязной водой, справа высилась бесформенная груда мокрых тряпок.

В голову ударил поток чужих воспоминаний. Элли. Сирота. Немая. Семнадцать лет. Прислуга в Академии боевой магии «Драконья Кровь». Но я помнила себя другую. Анна Соболева, двадцать лет, студентка исторического факультета, волонтёр в хосписе. Вчера (или не вчера?) я шла домой через парк, меня ослепила синяя вспышка, перед глазами потемнело, я потеряла сознание — и проснулась уже здесь.

Это сон или… что? В голове Элли не было ответов. Только страх, боль и одна фраза, повторяющаяся как мантра: «Только не попадайся им на глаза. Молчи и работай».

Я с трудом встала. Каменный пол казался ледяным даже через деревянные башмаки. Холод пробирал до костей, но жаловаться было некому — слуги не жаловались. Я сделала несколько неуверенных шагов, наклонилась над ржавым ведром и посмотрела в мутную воду — единственное доступное мне зеркало.

Тонкие, немного заострённые черты лица. Скулы выступают слишком сильно — видимо, от недоедания. Бледная, почти прозрачная кожа, с синеватым отливом под глазами. На левой щеке — старая ссадина (в голове вспыхнуло воспоминание: пару дней назад меня… или Элли… со смехом пинает старшекурсник, она теряет равновесие и ударяется о стену). Сухие, потрескавшиеся губы, в уголке запеклась кровь. На переносице — россыпь веснушек, единственное живое пятно на бледном лице.

Я провела рукой по волосам. В тусклом свете из крошечного окошка подвала они казались серыми. Грязные, спутанные, местами свалялись в колтуны. Я попыталась хоть как-то расчесать их пальцами, но безрезультатно. А ещё… больно.

Я опустила руку и посмотрела на неё. Пальцы длинные, суставы красные и припухшие от постоянной работы в холодной воде. Ногти обломаны, под ними — чёрная кайма грязи. Ладони в мозолях и мелких порезах.

Я хотела выругаться, но из горла вырвалось какое-то невнятное мычание. Точно… Элли, в теле которой я оказалась, немая. Кажется, с рождения. Я тихонько вздохнула, но внезапно поняла, что теперь могу… говорить? Горло сжалось, язык казался чужим, непослушным куском мяса во рту.

— А-а-а-а-а, — с трудом выдавила я.

Звук получился гортанным, смазанным, всё ещё похожим на мычание. Я попробовала снова.

— А-ан… Ан-на… А-а-анна.

Слова выходили коряво, с паузами между слогами, будто я заново училась складывать буквы. Язык не слушался, нёбо казалось слишком высоким, а зубы — слишком острыми. Элли никогда не говорила. Её речевой аппарат атрофировался за годы молчания. Но теперь…

— Я… Ан-на, — прошептала я, и слёзы навернулись на глаза от этой маленькой победы. Я закашлялась — в лёгкие будто песка насыпали. Прокашлявшись, попробовала снова, медленно, по слогам:

— Я. А-нна. Я — Анна.

Уже лучше. Не идеально, но горло перестало сводить спазмом при каждой попытке издать звук.

Но тут дверь в мою каморку распахнулась без стука. На пороге стояла девица лет восемнадцати в чёрной форме с алым кантом, больше похожей на военный китель. Высокая, белокурая, с холодными голубыми глазами. Воспоминания Элли подсказали мне имя — Лира Вэнс. Выпускница Академии, которая теперь работает тут кем-то вроде завхоза, присматривает за слугами. Магический дар у неё слабый, но гонору хоть отбавляй. Своё недовольство жизнью она компенсирует, издеваясь над подчинёнными. Вот и сейчас Лира смотрела на меня как на дерьмо под подошвой.

— Вставай, грязная крыса, — её голос сочился презрением. — Ректор сказал, чтобы к обеду все лестницы были вылизаны до блеска. А ты тут дрыхнешь, будто леди с главного факультета.

Я села. Голова закружилась.

— Я… ща-ас, — выдавила я. Звук получился невнятным, смазанным. Язык снова встал колом. Девица уставилась на меня так, будто я заговорила на языке древних духов.

— Что ты сказала? — медленно переспросила она.

— Я… — я сглотнула, заставила язык расслабиться. — Я… вста-ю. У-же.

Три слова. Три корявых, растянутых слова. Но я их сказала.

Лира прищурилась. Её взгляд стал острым, изучающим.

— Ты немая, — сказала она. — Ты же никогда не говорила. Ни слова. За десять лет, что ты здесь — ни звука. Что, тьма побери, произошло?

Я опустила глаза. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

— Не… зна-ю, — прошептала я, чувствуя, как деревянный язык с трудом ворочается во рту. — Про-сто… за-го-во-ри-ла.

Лира на секунду замерла. Потом её губы скривились в брезгливой ухмылке.

— Ты ещё и заика. Чудовище какое-то. — она пнула ведро, и грязная вонючая вода расплескалась по полу. — Мне плевать, заговорила ты или нет. К обеду лестницы должны быть чистыми. И не смей на меня смотреть своими крысиными глазами. Ясно?

— Я… яс-но, — выдавила я.

Она фыркнула и ушла, громко хлопнув дверью. Я сидела на набитом гнилой соломой тюфяке, сжимая и разжимая пальцы.

— Зна-чит… план, — проговорила я медленно, по складам, чувствуя, как с каждым разом язык слушается чуть лучше. — Вы-жить. Ра-зо-брать-ся. Не у-ме-реть.

Отличный план, ничего сложного. Но сейчас надо идти драить лестницу.

*

Главный корпус Академии поражал масштабом: высокие сводчатые потолки, витражи с изображениями драконов, мраморные ступени, уходящие вверх на четыре пролёта. Я стояла на коленях на третьей площадке и выжимал тряпку от грязной мыльной воды.

Они подошли незаметно. Трое. Студенты в чёрной форме с алым кантом — как у Лиры. Огневики. Старшекурсники. Впереди шёл тот, кого даже сквозь воспоминания Элли я почувствовала кожей.