Полоса переменности

В нестабильности. Глава 15. Дочь

Когда Игорь вел машину по темному, неосвещенному шоссе, он думал о том, что обладает недоступной Полине роскошью: собственным жильем, в котором хранятся его собственные вещи. Он хотел показать ей печку, на которой можно готовить, кухню, полную посуда, и ведра, с которыми он ходил на колодец. Он хотел выделить им отдельную комнату с двумя кроватями — ту, в которой когда-то спали его дочери.

Но дом разочаровал его. Когда Игорь включил свет, комнаты не показались ему уютными, а стены — надежными. В доме было душно и влажно, пахло сыростью и пылью, черная вуаль плесени раскинулась возле выключателя. На кухонном столе и на тумбах лежала немытая посуда, на подоконнике была пыль, в которой капли соленых брызг, долетевшие из форточки, оставили крохотные черные кляксы.

Полина не обратила внимания на дом. Он не показался ей ни убожеством, ни спасительной цитаделью. Она несла сына, ее руки едва удерживали его длинное худенькое тело, ноги Сережи свисали почти до земли. Каждую минуту Полина, закусив губу, слегка подбрасывала его вверх, помогая себе коленом.

Сережины глаза были закрыты, голова лежала на мамином плече, но руки, кольцом обхватившие мамину шею, не были расслаблены, как бывают у спящих малышей. Пальчики сцепились друг с другом и напряженно шевелились, будто новорожденные котята, наползающие друг на друга в коробке.

— Куда нам? — спросила Полина.

— Наверх. Я покажу, — ответил Игорь.

Второй этаж в доме был мансардным. Лестница вела на узкую темную площадку, где стояли лишь книжный стеллаж да двухместный просиженный диванчик. За площадкой был вход в просторную комнату со скошенными к потолку стенами. В комнате раньше жили девочки, после наступления переменности Игорь не заходил туда, пользуясь лишь первым этажом. Он не боялся воспоминаний, не опасался, что растрогается, глядя на две узкие кровати, застеленные пледами с принцессами, на полки со сказками, на шкаф, полный детской одежды, он просто забыл про комнату на втором этаже, как забыл про девочек — вычеркнул из памяти, стер, хотя, пока он находился в доме, взгляд его то и дело обращался к лестнице, ведущей вверх, в темноту. Лестница начиналась рядом с печкой в большой комнате. Эта комната занимала три четверти первого этажа и была отделена от меньшей по размеру спальни дощатой перегородкой. Кухню устроили в пристройке, и там всегда было холодно, кроме самых жарких летних дней.

Игорь выхватил из шкафа комплект слежавшегося, пахнущего пылью постельного белья, положил на стул и протянул руки к Сереже:

— Давай, я отнесу. Там крутые ступени.

Полина крепко сжала бледные тонкие губы и покачала головой. Ее лицо выглядело совсем чужим. Глаза поблекли и смотрели без выражения, кудри, напитанные влагой от снега и пота, распрямились и потемнели. Кожа стала совсем бледной, и единственным, что казалось живым на этом лице, были прозрачные, мерцающие веснушки.

Тогда Игорь взял белье и пошел вперед, по узкой темной лестнице с крутыми ступенями. Он толкнул дверь в комнату девочек, и его сердце сжалось от боли: таким все показалось ему запущенным и блеклым. На кровати лежала скомканная футболка, перепачканная землей. На столе перед окном — раскраска с пожелтевшими страницами, покрытая крупной серой пылью. Она была открыта на странице с морским коньком, окруженным водорослями и мелкими рыбками. Кто-то из его дочерей начал красить коньку хвост, но так и не докрасил. Фломастер выцвел, и теперь невозможно было определить, какой она выбрала цвет. Игорь ощутил странное чувство: отчасти тоску, отчасти — страх за девочек, желание немедленно их увидеть, и все это было замешано на огромной вине перед ними.

Полина, уже опустившая сына на кровать, подошла к Игорю, взяла из рук постельное белье и пристально посмотрела на него, наставая, чтобы он немедленно вышел. Он покинул комнату, спустился по лестнице и растопил печь. Бревенчатый дом медленно наполнился ее теплым дыханием.

На кухне Игорь попробовал поискать еду, но почти ничего не нашел, только остатки колбасы и хлеба и несколько вялых картофелин, которые он почистил и сварил. Возясь у печки, он прислушивался к тому, что происходит на втором этаже. Сначала заскрипели деревянные ножки по полу, и Игорь догадался, что Полина сдвигает кровати. Потом она, кажется, пела, потом что-то говорила, тихо и ритмично.

Игорь поделил еду на три порции, налил три чашки чая, зажег свечу и, поставив все это на поднос, пошел наверх. Там он оставил поднос на журнальном столике перед просиженным двухместным диваном и осторожно приоткрыл дверь в детскую. Полина лежала на кровати, держа за руку Сережу, который крепко спал. Его лицо расслабилось и выглядело безмятежным, кулачки разжались, дыхание стало ровным.

— Полина, — позвал Игорь, и только тогда она перевела на него взгляд, все еще затуманенный, почти неосмысленный.

— Тебе нужно поесть, — продолжил он. — Принести сюда?

Полина испуганно замотала головой и осторожно приподнялась на кровати, всматриваясь в своего мальчика, убеждаясь, что он не проснулся.

— Сереже я тоже принес. Порции получились небольшие, но завтра я поеду и заработаю на еду. Сегодня поздно.

Полина встала, поправила Сереже одеяло, осторожно одернула смявшуюся водолазку и пошла к двери. Она вышла в коридорчик при лестнице и устало опустилась на диван. Посидела, сложив руки на коленях, потом подняла голову и тряхнула волосами. Сказала, прислушавшись: