Полоса переменности

Глава 3. Предложение

План отыскать Полину выглядел ненадежным, и все-таки Игорь не мог от него отказаться. Последние четыре года в полосе переменности он спокойно жил, переходя изо дня в день, и не думал ни о каких смыслах, а в стабильности, где не нужно было заботиться о жизненно важных вещах: еде, питье и тепле — смыслы вдруг понадобились ему.

Из разговоров с другими сантехниками Игорь знал, что база стабильности разбита на сектора, между собой практически не сообщающиеся, и что люди, прибывшие примерно в одно время, остаются в пределах одного сектора.

В каждом урбанистическом секторе (а были еще и сельскохозяйственные, где под тем же пластиковым небом выращивали скот, зерно, овощи и фрукты) жило около трех-четырех тысяч людей. Свой район Игорь представлял уже довольно хорошо. Здесь, кроме основного набора учреждений: ЖКХ, столовые, ДУ — были еще ткацкая фабрика, молокозавод и бумажная фабрика, а так же завод по производству металлоконструкций. И Полина должна была работать где-то здесь.

Игорь чинил текущие краны и прочищал унитазные сливы, но главной его заботой все прошедшие с момента ареста месяцы было изобретать маршруты так, чтобы утром увидеть новых людей, спешащих на работу. В базе стабильности люди ходили пешком. Тротуары были запружены толпой, проезжая часть лежала между ними, пустая и неподвижная, как покрытая льдом река. Только после начала рабочего дня редкие грузовики провозили по обезлюдевшим улицам грузы, да иногда пролетали над желтой навигационной разметкой роскошные машины, спустившиеся из сердца стабильности.

Чтобы не привлекать внимания милиции, Игорь медленно шел вместе с толпой, стараясь рассмотреть как можно больше людей. Искусственное небо делало попадавший на улицы свет зеленовато-серым, но толпа все равно выглядела празднично: при единообразии униформ людям позволялись некоторые вольности в цветах, и косынки на волосах у женщин — маленькие, треугольные, повязываемые не для тепла, а для того чтобы волосы выглядели аккуратно — пестрели красными, синими, зелеными и оранжевыми пятнами.

Он выучил наизусть лица всех, кто работал на молокозаводе и бумажной фабрике, а ее увидел в первый же день наблюдения за больницей: темноволосую, невысокую, нескладную. Не Полину, свою дочь. Марина шла перед ним, широко и неуклюже взмахивая руками, будто ловила ускользающее равновесие. Она как-то неуловимо раздалась в кости и выглядела маленькой приземистой женщиной, а не девчонкой шестнадцати лет.

Всю следующую неделю по утрам Игорь следил за Мариной, узнал, где она живет и однажды, возвращаясь с вызова, зашел в опустевший в рабочие часы подъезд и вскрыл дверь ее квартиры. Это было несложно: замки в базе стабильности были дешевыми. В квартире он направился в тесную четырехметровую кухню, на которой помещались лишь плита, стол, раковина и крохотный холодильник, перекрыл воду и развинтил кран. Из крана достал мягкий, черный, вполне еще годный сальник, а на его место поставил тот, что только что заменил в чужой квартире — покрытый белесым налетом и жесткий, как камень. Из квартиры Игорь выходил под мягкий аккомпанемент тяжелых капель, падающих из крана в раковину из нержавейки.

Участок был не его. С трудом выкроив пять рублей из сторублевой зарплаты, он отдал их обслуживающему дом Марины Зубкову. Тот с радостью скинул на него вызов и с легкой душой об этом забыл.

Они встретились у ее дверей через день, в половине четвертого. Игорь пришел заранее и терпеливо ждал, пока она прибежит с работы, сжимая в руке сиреневый корешок талона на отгул по уважительной причине. Марина, увидев его, растерялась и опустила голову, словно боялась выдать свои чувства соседям, хотя подъезд в разгар рабочего дня был пуст. Она отперла дверь и быстро вошла, и только когда оба они оказались внутри и плотно прикрыли за собой ненадежную, из двух листов фанеры составленную входную дверь, спросила:

— Это что, такое совпадение?

— Нет, — честно ответил Игорь. — Таких совпадений почти не бывает.

— Я так и думала.

Она провела его на кухню, он деловито и молча занялся краном и закончил работу за несколько минут.

— Ловко, — сказала Марина. — Может быть, ты сам его и сломал?

— Да, я его и сломал. Хотел, чтобы был повод тебя увидеть.

— Зачем?

— Я же твой отец.

— Ты был им и год назад, и два, и три. Но тогда ты почему-то не выскакивал, как черт из табакерки.

— Я хочу это исправить.

— Как?

— Что?

— Как ты хочешь исправить? Что ты хочешь делать?

— Навещать тебя — хотя бы время от времени.

— Зачем?

— Марина, — сказал Игорь, вытирая ветошью запачканные руки. Смотрел он вниз, словно боялся пропустить масляное пятно, и движения выходили слишком сильными, как будто одна рука отыгрывалась на другой, — потому что вместе не так плохо. Мы можем поддерживать друг друга, разговаривать…

— Мне не нужна поддержка и не нужны разговоры, — ответила она. — Мне нужно, чтобы было тепло, спокойно и чтобы никто не умирал.

Игорь замер, замолчал, поднял глаза на дочь, потом спросил: