Полоса переменности

Глава 4. Свет

Блестящий зеркалами и полированным деревом лифт поднял Антона в пентхаус. Двери открылись в просторный бело-золотой холл, Антон сделал шаг вперед и остолбенел: его квартира была полна чужих людей: медиков в белых халатах, милиционеров в белой с золотом форме и штатских с серьезными лицами. Среди них ужом скользнул управляющий зданием: худой, невысокий, с редеющими волосами. Волосы у него были такими черными, что проглядывающий между прядями череп, казалось, светился изнутри. Управляющий привычно сутулился и слегка наклонялся вперед, а ладони его были сложены так, будто он, как в детстве, прятал между ними лягушонка.

— Был вынужден впустить, Антон Владимирыч, был вынужден впустить… — забормотал управляющий, избегая встречаться с Антоном взглядом и опасливо поглядывая по сторонам, словно кто-то мог осудить его за разговор с хозяином квартиры. — Не обессудьте. Дело такое.

— Да какое дело? Что случилось?

Первым делом Антон подумал, что они обнаружили незаконное присутствие Карины. Но это не объясняло врачей.

Управляющий склонил голову еще ниже, так что глаз его было совсем не разглядеть, и быстро скользнул вбок, уступая место крепко сбитому, словно из прямоугольников составленному человеку. Даже прическа его, коротко остриженные, торчащие вверх седые волосы, была словно выполнена мастером при помощи угольника, квадратной была челюсть, шеи не было вовсе, а под челюстью сразу располагался массивный, угловатый корпус. Все округлое, несимметричное, неправильное в этом теле было скрыто новым, с иголочки, и черным, как ночь, пиджаком.

— Капитан Рыбаков, — представился прямоугольный в штатском. — Ваши документы.

— Антон Рубин, хозяин квартиры, — ответил Антон. — Документы у меня в кабинете, пойдемте, если нужно. А что происходит?

— Попытка самоубийства, Антон Владимирович. Жиличка ваша.

— Аня? Не может быть… Что, что она сделала?

— К счастью, прыгнула.

— Почему — к счастью?

— Потому что сетки по всему зданию. Мы их не афишируем, чтобы прыгуны не раздумали и не выбрали вены там или петлю. Понимаете? Так что и вы помалкивайте, хорошо? Не вы первые, не вы последние.

— Где она? — Антон пошел к спальне, не слушая, что ему говорят, открыл дверь. Их постель была аккуратно застелена, в комнате было свежо. Окно было открыто, потому что Анна всегда открывала окна.

— Где? — еще раз спросил Антон.

— В гостиной. Ей сделали укол успокоительного, готовят к переводу в психиатрическую.

Анна проснулась поздним утром и, не зная, где находится, лежала, глядя в потолок невидящими глазами. В комнате было свежо, окно было открыто, на левой щеке Анна чувствовала тоненькие пальчики сквозняка. Послышались шаги, кто-то подошел к ее кровати.

— Кто это? — безразлично спросила Анна.

— Это я, — ответил Антон, садясь с ней рядом. Анна провела рукой по спинке дивана, на котором лежала. Ткань обивки была знакома на ощупь — она была дома.

— Сколько я спала?

— Больше суток — они тебя чем-то накачали и велели не трогать. Сейчас одиннадцать часов пятого июля.

— Меня оставили в твоей квартире?

— Я не дал им тебя увезти.

— Зря.

— Почему — зря?

— Да надоело это, нахрен, все, — сказала она громко и с каждым словом все повышала и повышала голос. — Держу тебя в клетке. И сама в клетке. Потому что люблю тебя так, что ноги дрожат. Ты говоришь, я веду себя осторожно. Да я ведь потерять тебя боюсь! Так боюсь, как в первые минуты после того, как ты меня нашел. И вот я не говорю громко, не пою, когда хочется, не предъявляю претензий, которых у меня дохрена. Изображаю слабую. Я даже в постели несчастлива, потому что все время думаю, не последний ли это, нахрен, раз. Я хочу говорить громко!

— Говори, — спокойно согласился Антон. — Не думаю, что это меня оттолкнет. Знаешь, мне даже понравилось, когда ты стала резкой — помнишь, когда подсказала, как связаться с Кариной. Так лучше. Раньше ты была ко мне как будто привязана. Как, знаешь, безнадежный пациент к аппарату искусственного дыхания. Лежит такая кукла, вдох-выдох, вдох-выдох… И отключить ее невозможно, потому что это как будто убийство.

— А теперь что?

— Хорошо стало. Свободно. Как будто можно щелкнуть тумблером, и никто не умрет.

— А я так и не освободилась. Только была счастлива несколько секунд, когда ветер ударил в лицо, и когда воздух ощущался плотным — я как будто резала его пальцами. А потом — хлоп, и сетка. Оказывается, они установили на всех зданиях умные сетки, потому что самоубийств стало очень много.

— И все-таки — зачем?

— Зачем прыгнула? Да чтобы не мешать. Потому что сам бы ты меня не выгнал, а жить в одной квартире с твоей женой и ребенком — как? В качестве кого?