Полоса переменности

Глава 5. Сумасшедшая

Они лежали на полу в кромешной темноте. На расстеленном одеяле было не слишком мягко, спина и плечи Игоря затекли и начали болеть, но он терпел, не хотел, чтобы Полина убирала голову с его плеча. Она лежала, тесно прижавшись к нему, ее пышные волосы щекотали ему подбородок. Рыжие волосы, маленькая грудь, худое длинное тело, бледная нежная кожа с мягкими искрами веснушек — все это стояло перед его глазами, будто с той ночи, когда приходил Рубин, было выжжено на сетчатке.

— Не хочу больше встречаться с тобой в темноте, — произнес он. — Хочу тебя видеть.

— И еще на полу очень неудобно, у меня затек бок, — шепнула Полина в ответ. — Но это все, что у нас есть, и все, что у нас может быть.

— Я так не думаю.

Игорь осторожно вынул руку из-под головы Полины, наклонился над ней, силясь рассмотреть хотя бы очертания ее фигуры, но не смог. Темнота была такой непроницаемой, что ни капли света не отражалось в ее глазах.

— Сантехник — хорошая профессия. Они могут в кровь расшибиться, но не запретят мне общаться с самыми разными людьми. Знаешь, у кого я сегодня менял трубы?

— Говори потише, пожалуйста. Соседи могут услышать. У кого?

— У сотрудницы ЗАГСа. Менял долго, тянул, как только мог. К счастью, оказалась теткой разговорчивой, так что узнал я много. Сначала, как она говорит, тут вообще не расписывали, но потом сообразили, что в такой ситуации может возникнуть излишнее, нездоровое напряжение. Тогда стали расписывать через систему свах. Тоже не сработало: удачных браков было мало, люди стали скандалить, скандалистов стали прорабатывать, заносить в личное дело… Для развитой бюрократии — сплошная морока. И вот несколько недель назад они решили позволить этой части системы перейти на саморегулирование. То есть, закрыть глаза на процесс, которым не могут управлять.

— И что они сделали?

— Открыли клубы по интересам и разрешили людям, которые на протяжении трех месяцев ходят в один кружок, подавать заявление в ЗАГС.

Полина тоже села, по звуку ее дыхания Игорь слышал, как взволновала ее полученная новость.

— И мы, правда, сможем это сделать?

— Сможем. Главное, договориться, что это будет за кружок.

— Мне все равно. Как скажешь. Три месяца видеть тебя каждый день, а потом не скрываться уже никогда — да я могу заниматься чем угодно, лишь бы все получилось.

— Шахматы? Рисование? Хор?

— Шахматы. Пусть это будут шахматы.

— Хорошо. Я пойду записываться завтра. Клуб расположен рядом с поликлиникой.

— А ночью ты придешь?

— Нет, это опасно. Лучше перетерпеть.

— Да, ты прав, ты прав… Скажи, а Сережа?..

Полина замерла, и стало так тихо, как будто она вообще перестала дышать.

— Что — Сережа?

— Нельзя ли как-нибудь забрать его к себе? Пусть не сразу, пусть потом. Ты не спросил?

— Я не рискнул спрашивать. Побоялся, что это вызовет подозрения. Обо всем остальном она ведь сама болтала, я только кивал и поддакивал. А усыновления она не касалась.

В шахматном клубе было тихо, тепло и так пыльно, словно он существовал уже не один десяток лет. Просторное помещение перегородили шкафами, в которых стояли книги о шахматах и лежали доски. Игорь взял белого слона и украдкой понюхал. Фигура пахла свежим деревом и лаком. Она была гладкой, с кружком бархатной ткани, приклеенным снизу. В детстве ему нравилось это ощущение бархата снизу и этот запах. Все это воскрешало в его памяти яркий теплый день, комнату с висящим на стене ковром, пылинки, танцующие в солнечных лучах, диван, застеленный плотным, грубым на ощупь покрывалом, и руку деда с желтоватой хрупкой кожей и огрубевшими ногтями, которая тянулась к изящной головке ферзя.

Началась лекция, Игорь почти не слушал. Очарование ностальгии разрушалось. Рука наставника, переставлявшего фигуры на магнитной доске, была по-женски маленькой, бледной, тонкой, а ногти — розовыми и короткими. Свет из окна падал неяркий, зеленоватый, словно прошедший через бутылочное стекло. Полина не приходила.

На следующий день она не пришла тоже. «Мне кажется, вы безнадежны», — покачав головой, сказал наставник. Игорю было все равно. Воспоминания детства превратились в ненужный мусор. Ночью он, не выдержав, отправился привычным маршрутом, вдоль разметки, в кромешной темноте. Ее дверь была заперта. Он провел по обивке ногтем, надеясь, что она услышит тихий скребущий звук, но Полина не открыла. Игорь постучал, не думая о том, что стук услышат соседи. Безрезультатно. Он вышел на улицу. Окно ее было темно.

Разметка на дороге мягко сияла желтым. Игорь хотел идти, но вдруг поддался импульсу и позвал сначала вполголоса, потом в полную силу:

— Полина! Полина!

Вспыхнул и тут же погас свет в соседском окне, затопали по мостовой ноги в тяжелых ботинках. Игорь затравленно оглянулся: в начале улицы метались по стенам домов лучи карманных фонариков. Он развернулся и побежал. Ботинки его врезались в асфальт с такой силой, что при каждом шаге в голову ему как будто вбивали гвозди. Его заметили, ему засвистели, закричали «стой». Игорь прибавил ходу, свернул с проезжей части, едва не упал, зацепившись ногой за поребрик. Мелькнуло перед глазами темное окно со светлой кляксой человеческого лица, на кляксу упал луч фонарика и тут же соскользнул в сторону.