Полоса переменности

Глава 8. Вакансии

Павлов должен был попасть в первую зону. Для этого ему нужно было пересечь границу, которая представляла собой такую же, как закрывающий стабильность потолок, полупрозрачную зеленую пластиковую панель. Стена была сплошной, Рыжий и Павлов убедились в этом, когда обследовали свою зону в первые несколько дней. За ее границы вели только короткие транспортные тоннели, которые автоматически открывались по закрепленным на автомобилям транспондерам.

— Ну чо, — приглушенно сказал Рыжий, и Павлов услышал, как он хлопнул ладонями по коленям. Они сидели у Рыжего в квартире, ночью, в полной темноте и шептали, чтобы не услышали соседи. — А ничо. Понимаешь, Павлов, не может быть, шоп лазейки не было, не может быть. Тут теперь главное не суетить. Надо тихонечко потемну поползать вокруг, глядишь, найдем.

— Можем, — подумав, согласился Павлов.

— С чего начать думаешь?

— По промзоне пройдусь.

— Промзона — мысль. Та же ткацкая, — голос Рыжего заметно оживился. — Она ж ткани должна перевозить. На швейку там или просто в магазины. Может, можно забраться в кузов там… Втихаря проехать.

— Не вариант. Как знать, куда какая машина пойдет. А обратно как? Конечно, если тебе камикадзе нужен, то я готов…

— Не, это ты прав. Камикадзы нам не нужны.

— На ткацкую схожу.

— Не попадись там.

Луч тусклого фонарика скользил по заднему двору ткацкой фабрики. Двор был огромным и пустым. Тут уже заканчивались склады, и только проржавевшие рельсы, зачем-то проложенные здесь, обрывались в самом центре, среди выбеленных солнцем низкорослых кустиков травы. Павлов оглянулся и прислушался: сторож мог пойти по территории с обходом, но пока не шел, видно, отсыпался у себя в сторожке рядом с главными воротами. Павлов осторожно направил луч фонарика на забор, и увидел за металлической сеткой зеленоватый отблеск на пограничной стене. Между сеткой и стеной оказался проход метра в два шириной. Достав из кармана кусачки, Павлов проделал в сетке дыру возле одной из опор, пролез в нее, чувствуя, как толстая проволока царапает ему спину, и осторожно закрыл дыру. За забором Павлов повернул направо и пошел вдоль стены. Через несколько десятков метров луч его фонарика наткнулся на тяжелый чугунный люк. На следующий день, прихватив с собой инструмент, чтобы открыть его, Павлов спустился вниз и обнаружил там длинный узкий коридор с выкрашенными в серый цвет стенами. Под потолком змеились провода и несколько толстых кабелей. Над полом шла толстая серебристая труба. В коридоре было сухо и прохладно, и вел он прямо под зеленую стену.

Теперь пришло время воспользоваться коммуникационным тоннелем для дела. По нему Павлов перебрался в пятнадцатую зону, из нее — в первую. Он выбрался на поверхность, отодвинув в сторону крышку канализационного люка, и оказался между зеленоватой стеной и сетчатым забором, ограждающим другое предприятие. Резать сетку Павлов не стал, а побежал направо, пока не поравнялся с забором из серых бетонных плит. Высотой забор был около двух метров, и, подпрыгнув и подтянувшись на руках, Павлов с легкостью его преодолел.

Он спрыгнул на пыльную асфальтовую площадку, где плотными рядами стояли машины. Маршрут, составленный Кариной, Павлов знал отлично, но машины, стоящие на стоянке автобазы, его удивили. Все автомобили были довольно новыми, судя по их виду, бегали не больше пяти-шести лет, но внешне повторяли старые советские грузовики, которые Павлов во множестве видел, только когда был ребенком. Зеленые, круглофарые, крутолобые, они таращились на него со всех сторон, и для Павлова было в этом что-то от ночи живых мертвецов. Здесь, в базе стабильности вообще все напоминало ему детство и одновременно пугало: дисковые телефоны, граненые стаканы в столовой, паласы в коридорах, косынки на женских головах. Он словно вырос слишком большим и больше не влезал в свое детское тело, в свою детскую среду. Ощущение было болезненным, нужно было избавиться от этого окружения, которое дразнило его, обещая безоблачное детство. Павлов ускорил шаг, потушил фонарик и, обойдя сторожку, перелез через чугунную решетку.

До жертвы он добрался через семь минут, следуя неяркому мерцанию дорожной разметки. Дом был темен, все спали. Павлов скользнул в подъезд, придержав дверь, чтобы не заскрипели пружины, снял ботинки и поднялся на второй этаж. Замок в двери был больше для виду, даже ребенок мог бы открыть его гвоздем при небольшом везении. В квартире было тихо. Павлов осторожно прикрыл за собой дверь, придержав язычок замка, чтобы не щелкнул, и пошел в комнату, обставленную так же небогато и типично, как его собственная. На руках Павлова не было перчаток, он, не стесняясь, трогал все, что только мог: шершавые, в металлических заусенцах, ручки дверей, грубые, из дешевой бумаги обои на стенах. В квартире Павлова обои были светло-серые, с тонкими темными полосками. Было бы забавно, подумал он, если бы здесь оказались такие же.

Сантехник оборонного предприятия спал на узкой кровати, тонко и редко подхрапывая. Павлов постоял над ним, прислушиваясь, чтобы понять, откуда доносится храп, определить, где его голова и где шея.

Шея у сантехника была тощей, с огромным кадыком, который, казалось, заставлял голову запрокидываться назад. Карина переслала партизанам личное дело сантехника, в котором были фотографии. Павлов знал, что перед ним лежит тощий молодой человек ростом метр восемьдесят два и весом семьдесят один килограмм. У него были густые каштановые волосы и водянистые, навыкате, глаза на скуластом лице со впалыми щеками. Звали сантехника Валентин Катков. Павлов был на семь сантиметров выше, на тридцать килограммов тяжелее, на пятнадцать лет старше. К тому же, он был военным, что не оставляло Каткову шансов.