Проклят тот, кто согласится пить кровь по собственной воле. Но и несдобровать тому, кто был обращён во спасение. Так случилось и с Дамианом. Он умирал от шальной пули, полученной во время восстания, когда по его душу явился таинственный князь Вишнивецкий — известный на всю Варшаву отшельник. Он долго говорил о чём-то очень пространном, отвернувшись к окну, ему вторил тихий голос графа Левандовского. Что было потом, Каминский не помнил. Знал лишь, что очнулся уже вампиром. С тех пор так и повелось: он отдалился ото всех, укрылся в своём имении и целиком посвятил себя музыке. Его называли сумасшедшим, о нём ходили разнообразнейшие сплетни, но граф предпочитал не слушать. Он не мог так жить, не мог смириться с нуждой убивать, не мог принять себя и свою нынешнюю сущность. «Терпи, терпи», — говорил в такие минуты Велислав Потоцкий — его единственный и постоянный посетитель. Легко ему было говорить — он с горя согласился на такое существование, не сумев пережить гибель любимой жены. Дамиан боялся этого вечно улыбающегося вампира с его странной манерой говорить и держаться. Что-то в нём было такое, что отбивало любое желание контактировать, но у графа не было другого выбора — одиночество слишком давило.
Теперь вдруг у него появился шанс на счастье, на семью, но он был слишком уж призрачный. Жить с вампиром — это наказание, страх. Всякий может сорваться, и тогда жертвой станет ни в чём не повинная супруга. А Дамиан не хотел для неё такой судьбы. Он с содроганием вспоминал собственные приступы гнева. Да, кровь не трогала его так, как трогала его сородичей, но в минуты неконтролируемой злости — его личного проклятия, он бывал ужасен. Графу совсем не хотелось пугать бедную девушку таким образом, не хотелось рушить сформированный образ — он услышал её мысли, они были полны куртуазных идеалов и детских мечтаний, правда, кое-где проскальзывали робкие подозрения касательно его возраста, но и тут её сознание рисовало доброго рыцаря, страдальца и мечтателя, но никак не чудовище, каким он на самом деле был.
Нынче культура романтизирует образ кровопийцы, наполняя его винтажным шармом и определённым изяществом, недоступным нынешнему поколению. Они рисуют его то злобным гением, то страдальцем с живой душой, но всё время забывают про то, кто таков вампир на самом деле — несчастный, ставший таким с горя или по чьему-то умыслу, вынужденный питаться чьей-то жизнью, чаще всего не добрый, и не злой, а просто тень былого себя, погруженный в думы о бессмертном. О, поверьте, настоящие вампиры не страдают, им нечем страдать, а если уж их и гложет боль, то они хранят её глубоко внутри, никому не давая о ней знать — таковы законы наречённых детей Сатаны.
Дамиан Ежи перебирал чёрно-белые клавиши, уже рябившие перед глазами и будто обращавшиеся в таких же по цвету птиц, а затем шумно вылетавшие в приоткрытое окно, в рассветное небо Варшавы. Так и мелодия убегала от Каминского, пряталась под крышкой, шуршала листами нотной тетради и стекала на пол, оставляя за собой лишь едва заметный след из нескольких тактов. Она была похожа на мазурку Домбровского и на полонез Огинского, на медленный куявяк и на «Соколов», которых часто раньше певали в этих краях. Она звучала, как звучали полонезы Костюшко и деревенские напевы где-то в Мазовии, она вобрала всё польское величие и всю польскую красоту, но чтобы не пытался сыграть Дамиан, выходило не то и совсем не его авторства. Конечно, и музыка Августина была чем-то Божьим, нежели его, графа Каминского, произведением, но он любил спорить с Господом.
В конце концов, больше ему не с кем было спорить.
#24741 в Любовные романы
#24741 в Короткий любовный роман
#44801 в Современный любовный роман
вампиры, рассуждения, внутренний конфликт
16+
Отредактировано: 24.01.2018