Полуночный эспрессо

Глава 19 - Аля

Он присылает три фотки.

Первая.

Он стоит спиной. Чёрная майка, джинсовые шорты. Закат льёт на него мягкое золото, и у меня возникает нелепое ощущение, что спину ему рисовал художник, у которого фетиш на идеальные плечи. Он не позирует. Он просто есть. Но, чёрт, как он есть.

Он знает, что выглядит на миллион.

И не делает из этого шоу.

Он просто управляет реальностью. Моей, например.

Вторая.

Без майки.

Лицо закрыто книгой. Моей любимой.

“Тепло в Холоде”.

Да ты издеваешься.

Торс — как обёртка на шоколадке из люкса: гладкий, рельефный, возбуждающе честный. Кожа на нём — как прикосновение, которого хочется. Руки… ой, эти руки. Я уже не дышу. Серьёзно. Остановка сердца. Клиническая.

Третья.

Он на тренажёре. Без майки. Без шорт.

Только чёрные боксёры. Calvin Klein.

Спасибо, реклама, ты стала реальной.

Спина — олимпийская. Пресс — как вырезанный из камня. А ноги… я просто молчу. Потому что если начну говорить, это будет нецензурно.

Я плавлюсь. Всё. Меня больше нет.

Температура? Да не 36.6.

66.6, сатанински конкретно.

Я киплю. Пар идёт, наверное, из ушей.

Смотрю на экран.

Не дышу. Не думаю. Не живу.

Это преступление. Против морали. Против спокойствия. Против всех установок, что я себе вбивала.

Прячу телефон в рюкзак. Типа всё, забудь. Лекция же.

Но ничего не слушаю.

Я ощущаю. Каждой клеткой.

Жар. Напряжение. И желание, которое хочется засунуть под подушку и сказать: фу, уходи.

Но оно не уходит.

Вибрация.

Сообщение от него:

— Что не так?

— Фотки не понравились?

— Или ты просто не хочешь признаться, как они тебе понравились?

Чёрт. Он не сдаётся. И это пугает. И это возбуждает. Вот же скотина.

Я прикусываю щеку. Ручка в зависании. Колени сжаты. Типа поможет.

Печатаю:

— Норм фотки.

— Я на паре. Не до твоих сисек.

Сисек?

Отправила. Всё. Слишком поздно.

Хотела быть холодной, невозмутимой.

А внутри — пульс между бёдер и мысли, за которые меня точно отчислят с небес.

Он не тянет.

— Сисек?!

— Уж простите, мисс “мне не до этого”, но мои “сисечки” — это полгода зала и отказ от всего вкусного.

— Хочешь, скину фотку до? Для контраста.

Я хихикаю. И одновременно — хочу застонать.

Я бы… ой. Нет. Не думаю об этом.

Нет. Нет-нет.

— Не надо мне фотки до.

— Я и так уже перегрелась.

ОТПРАВИЛА. Паника. Паника. Паника. Он читает.

Молчание. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

— Перегрелась?

— Может, скинуть лёд?

— Или сам прийду охладить?

У-у-уф.

Я втыкаюсь лбом в парту. Лектор зовёт фамилии, а я даже не помню свою.

Живот — лавовая лампа.

Он флиртует. Он давит.

Он играет.

А мне дико нравится.

Я печатаю:

— Прекрати.

Одно слово. Холодное. Безэмоциональное. Типа я в порядке.

Он:

— Ты уверена?

— Аля. Мне кажется, ты не хочешь, чтобы я прекращал.

И вот тогда — всё.

Он пробрался. В голову. В тело. В нервную систему.

Даже если сейчас сотру переписку, даже если выкину телефон — он уже внутри меня.

И это не удалить. Звонок. Спасибо, учебный Иисус.

Я вскочила так резко, что ручка упала. Хватаю рюкзак, сжимаю лямку, будто держусь за реальность.

Надо уходить. Пока он не появился.

Пока я не растворилась в его взгляде.

Пока не показала, насколько он меня свёл с ума.

Я выбегаю из аудитории. Как от погони. Хотя, может, это и есть погоня.

Он ведь в соседнем кабинете.

Он рядом.

Он реален.

Спускаюсь по лестнице. Прыгаю через ступени. Мне всё равно.

Хочу исчезнуть.

Раствориться в шкафчике. Стать полкой. Быть невидимкой. И тут… Это чувство. Как будто кто-то подошёл слишком близко. Тепло за ухом. Дыхание. Как июльский воздух. И запах… Господи. Он пахнет бедой. Приятной, тёплой, сексуальной бедой, которую хочешь целовать.

— Ты так торопилась, — шёпот. А я в ступоре.

— А я просто хотел напомнить… что ты кое-что забыла.

Я поворачиваюсь. Медленно. Как в кино.

Элиас. Он облокотился о металл с двух сторон. Поймал меня. Не прикасается — и от этого ещё хуже. Он заполняет пространство. Контролирует ситуацию. Меня. Между нами — сантиметры. Но ощущение, будто я в клетке. И он — не просто парень. Он… воплощение желания. И его улыбка — я в нокауте.

— Ты так и не ответила, — говорит спокойно. Почти лениво.

— Ты не хочешь гулять? Или боишься, что захочешь слишком сильно?

Ах ты ж…

Я собираю остатки гордости.

— Если ты такой смелый, — говорю, поднимая бровь, — приходи сегодня. 23:20. Дом сестринства. У нас тренировка заканчивается. Посмотрим, насколько ты храбрый.

Он замирает. А потом — улыбка. И подмигивание.

Всё. Я мертва.

Покойся с миром, Аля. Ушла красиво.

Разворачиваюсь. Резко. Нужно дышать. Но ноги ватные. Голова — пыль. А внутри я уже не здесь. Я там. Где он. В одних боксёрах. С той спиной. С тем взглядом. И с вопросом: “Ты правда хочешь, чтобы я остановился?”

Дорогой дневник, девственница Аля, похоже, втюрилась. В первого встречного. В парня с телом греческого бога и глазами, которые смотрят прямо в тебя, будто он уже знает, как ты звучишь, когда…

Чёрт. Мне нужно дышать. Хоть чуть-чуть. Но грудная клетка будто заперта на замок.

А ноги… ватные, как после болезни. Я иду — и не верю, что это я.

Потому что внутри меня нет. Потому что я всё ещё там. В том коридоре. Перед ним. И я посмотрела. Конечно, посмотрела. И не смогла оторваться.

Мама, прости.

Я не знаю, как я вообще стою на ногах после этого.