Полуночный эспрессо

Глава 50

Полтора месяца спустя

Рождество наступило, но в комнате Али царила гнетущая тишина. Ни света, ни запаха корицы, ни приглушённой музыки из коридора. Шторы были плотно задёрнуты, пряча и без того хмурое небо. Всё внутри застыло, как в застывшей воде — даже дыхание казалось слишком громким.

Аля сидела на кровати, сжавшись в комок, обняв колени руками, словно пытаясь удержать себя в целости. На её коленях лежала Амели — кошка Элиаса. Теперь, как будто, её кошка. Мягкая, теплая, тяжёлая. Она мурлыкала, уткнувшись в Алину пижаму, и казалась единственным живым существом в этом странном, полупустом пространстве.

Комната напоминала музей воспоминаний. На стуле — его плед, небрежно брошенный ещё в ноябре. На полке — его книги с пометками на полях. В шкафу — его старая толстовка, пахнущая кофе и чем-то таким родным, что Аля не могла заставить себя её постирать. Даже воздух в комнате казался наполненным им. Словно он всё ещё был где-то рядом, просто не заходил.

Сердце Алии болело физически. Она не понимала, как можно так скучать по живому человеку, который просто исчез. Ни объяснений. Ни слов. Только тишина. И его кошка.

Вдруг в коридоре раздался стук. Резкий, чужой. Аля вздрогнула, не двигаясь. Она не ждала никого. Не хотела никого. Не хотела Рождества. Не хотела поздравлений. Но стук повторился — настойчиво, чуть громче.

Амели вскинула голову, мяукнула недовольно. Аля с трудом поднялась с кровати, держа кошку на руках, как якорь. Она подошла к двери медленно, словно боялась, что за ней будет реальность, к которой она не готова.

На пороге стоял курьер. Молодой, с красным носом, в тёмной куртке и шапке с логотипом. Он держал в руках аккуратно упакованный пакет.

— Аля? — спросил он, вежливо и чуть устало.

Она кивнула.

— Я ничего не заказывала, — пробормотала она, уже собираясь закрыть дверь.

— Заказ оформлял Элиас Хэйварт, — произнёс он.

Имя ударило, как ледяная вода. Аля на мгновение замерла, потом медленно взяла пакет. Пальцы дрожали.

— Спасибо, — сказала она почти беззвучно и закрыла дверь.

Возвращаясь к кровати, она смотрела на свёрток как на что-то инородное. Как на сердце, вырванное из груди, завернутое в блестящую бумагу.

Амели снова устроилась у неё на коленях, не требуя ничего, просто присутствуя. Аля долго смотрела на пакет, пока наконец не решилась развязать ленту. Под обёрткой была белая коробочка с логотипом Swarovski. Пальцы соскальзывали с крышки — будто тело не хотело знать, что внутри.

Когда она открыла коробку, дыхание сбилось.

Браслет.

Тонкий, серебряный, сверкающий. На подвеске была выгравирована фраза:

«Я люблю тебя!»

Эти слова он никогда не говорил ей вслух. Ни разу. И теперь — уже не скажет. Потому что его нет. Потому что он ушёл, как будто их не было. Как будто всё, что они пережили, растворилось, как пар в мороз.

Аля прижала браслет к груди. Горло сжало. Слёзы прорвались молча — без рыданий, просто текли вниз, по щекам, капали на пижаму, на Амели, на этот проклятый браслет, который теперь был всем, что у неё осталось от него.

Она легла на кровать, не вытирая слёз. Просто лежала, обнимая кошку, сжимая украшение в ладони.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она в пустоту.

И тишина её не перебила.

За окном шёл снег. Праздничный, пушистый, красивый. Но внутри не было никакого Рождества. Только потеря. Только несказанные слова. Только холод, который не растопит ни один подарок.

И в этой снежной, чужой тишине Аля плакала. Плакала так, как будто сердце у неё вырезали.

Плакала за него. За себя. За всё, что могло быть.

И уже не будет.

Никогда.