Полярная мгла

ГЛАВА 1: «НОЧНОЙ ВЫЗОВ»

ГЛАВА 1: «НОЧНОЙ ВЫЗОВ»

Сергей Медведев стоял у стойки, прислонившись плечом к холодной кирпичной кладке. Смотря со стороны — мужчина был полностью расслабленным и даже скучающим. Обманчиво. Пьяные посетители, принимавшие его спокойствие за чистую монету, уже не раз жестоко ошибались. Его пепельно-серые глаза скользили по залу, отмечая каждое знакомое лицо, каждый подозрительный жест.

«Одни и те же на манеже», — мелькнула в голове мысль, горькая и усталая. Он неспешно повращал головой, пытаясь размять затекшую шею, в то время она сама гудела от долбящего техно — неотъемлемая специфика работы, с которой он давно смирился. От этой рутины его оторвал хриплый крик, пробившийся сквозь музыку. Знакомый голос. Сафронов.
Сергей вздохнул почти неслышно. «Работа», — произнес он себе под нос и двинулся сквозь толпу.

— Я плачу, почему я не имею права?! — красное от ярости и алкоголя лицо Сафронова было в сантиметрах от бледного лица официантки Кати. Он держал её за запястье так, что костяшки его пальцев побелели. — Улыбаться и поддакивать твоя работа, шлю...

Катя пыталась вырваться, её глаза были полны слез. Следующее, что почувствовал Сафронов, была не рука, а тиски на своём плече. Хватка была стальной, точечно давящей на нерв.

— Вечер в порядке, Аркадий Петрович? — прозвучал у него за спиной низкий, ровный, до отвращения спокойный голос. — Девушке, кажется, некомфортно. Давайте, отпустите.

Сафронов обернулся, и его пьяная ярость наткнулась на абсолютную непоколебимость во взгляде Сергея. Он вручил пальто Сафронову, который уже раскраснелся от злости и даже отчасти протрезвел. Подождал, пока тот швырнёт пару красных купюр на стойку, и, крепко держа того за плечо, проводил до выхода. Так, чтобы следующий звук, оглушительный хлопок двери, раздался уже на улице, вместе с тяжёлыми, заплетающимися шагами бывшего гостя.

Ночь медленно переливалась в предрассветное утро. Сергей вернулся к барной стойке. Выслушав сдавленное «спасибо» Кати, повернулся к бармену Лехе. Тот с момента возвращения коллеги буквально сверлил его спину взглядом.

— Что? — Сергей невозмутимо спросил, почесывая двухдневную щетину.

— Удивлен, что настолько культурно. Ты же мог его в бублик свернуть, — будто мечтательно произнёс парень, намекая на прошлое мужчины, которым тот по неосторожности поделился как-то раз после закрытия.

— А зачем мне геройствовать? Я делаю всё в рамках обязанностей. За шоу не доплачивают. Да и я не цирковая обезьянка или супермен, — кинул он на Леху усталый взгляд, в котором читалось куда больше, чем хотелось бы.

— Да знаю, знаю... — тот разочарованно хмыкнул.

Сергей глянул на часы, что приглушенно блестели на правой руке. Пять часов утра. Смена подошла к концу.

Воздух на улице был таким холодным, что дыхание тут же превращалось в клубы белого пара. Они таяли на фоне чёрного, беззвёздного неба — предрассветной пустоты, которая как нельзя лучше подходила к его собственному состоянию. Холодно. Снаружи и внутри. Город спал, и в этой тишине не было места ничему, кроме отчуждения.

После двадцати минут энергичной ходьбы тишину разбавило пронзительное пиликанье домофона, усталые шаги, скрип замочной скважины. В старой панельке на пятом этаже дрогнул и зажёгся жёлтый свет. Такой же уставший и неяркий, как и он сам. Наследство.

Сергей поставил чайник на конфорку и, подперев голову рукой, уставился в одну точку на кухне. Взгляд упёрся в белую дверцу холодильника. Он будто впал в транс, отключился от реальности. Очнулся он только от надрывного, визгливого свиста. Два раза моргнул, перевёл взгляд с холодильника на чайник, поднялся и выключил плиту.

Потом подошёл к холодильнику. Сверху, в пыли, едва выглядывала картонная коробка. Он её с самого переезда не замечал. Достал, положил на стол. Отвлёкся, чтобы заварить чай, и тут же вернулся к ней. Внутри — пожелтевшие листы с какими—то надписями и рисунками, засушенные веточки, пучки трав, маленькие мешочки, испещрённые странными закорючками.

— Не хватало, чтобы бабушка была сектанткой, — удивлённо пробормотал он, закрывая коробку и заодно глаза, чтобы потереть их.

Сделал пару глотков обжигающего чая, потёр лицо ладонью. Размял плечи. Натянул на голые ноги кроссовки, поверх домашних спортивных штанов — старую дублёнку. И вышел на лестничную клетку. «Это надо перекурить», — пронеслось в голове, прежде чем он толкнул тяжелую подъездную дверь и снова шагнул в объятия северного утра. Холод ударил в лицо, резкий и безжалостный.

Чуть ежась от морозного ветра, мужчина обхватил губами сигарету и поджёг её газовой зажигалкой. Выпустил клубок дыма — впрочем, мало отличавшийся от пара, выходившего изо рта — и не спеша скользнул глазами по спящему двору. Тишина. В такое время никто не гулял, и можно было подумать о своём. Например, о той пыльной коробке или о благодарных глазах Кати. О раскрасневшейся морде Сафронова думать не хотелось.

Из мыслей его вывели приглушённые возгласы, будто приближающиеся. Выпустив ещё один клубок дыма, он оглянулся на шум и прищурился, пытаясь разглядеть фигуры в полумраке.

– Да нет у меня ничего, что пристали! И дома тоже нет! — быстрым шагом, почти бегом, не крепкий на вид парень пытался оторваться от троих, что шли за ним по пятам. Те были плотнее, наглее. И, главное, их было больше.