Полюби меня вновь

Глава 22

Тишина в машине была густой, как смоль, затягивая Эмму после бури эмоций в доме Софи. Вся дорога она смотрела в темнеющее окно, чувствуя, как слова дочери – не поддержка, а уколы – жгут изнутри. Выйти замуж за Майкла, а не за его мать. Казалось бы, простая мысль, но она разбилась о стену холодного восхищения Софи миссис Эвери и ее едкий вопрос о свадьбе Эммы и Ричарда. А потом этот внезапный визит Ричарда с самой миссис Эвери, приглашение на вечеринку… и финальный, унизительный упрек Софи о ее платье. Неподобающе для ее возраста. Фраза звенела в ушах, смешиваясь с притворной любезностью будущей свекрови.

Машина остановилась у ее дома. Эмма механически потянулась за дверной ручкой.
— Спасибо, Ричард. Тебе не нужно выходить.
— Эмма, подожди. — Его голос был мягким, но настойчивым. Он выключил двигатель. — Нам нужно обсудить многое.

Она обернулась, и в ее глазах вспыхнул холодный огонек обиды.
— Например, как мне одеться, чтобы угодить моей взрослой дочери? — Голос дрогнул, выдавая всю накопленную горечь.

Ричард вздохнул, его пальцы сжали руль.
— Прости. Я не это имел в виду. И… прости за то платье. Оно… — Он запнулся, искажая лицо в гримасе искреннего смущения. — Я не мог оторвать глаз. Ты выглядела потрясающе. Я любовался… тобой. Твоей… грудью.

Эмма фыркнула, короткий, сухой звук.
— Тебе досталось удовольствие, а мне — осуждение от собственного ребенка. Отличный обмен.

— Миссис Эвери боится тебя, Эмма, — неожиданно заявил Ричард, его тон стал серьезным. — Поэтому они так защищаются. Софи в том числе.

Эмма удивленно подняла брови.
— Боится? Меня? Софи только и делает, что критикует меня! Какая же это защита?

— Миссис Эвери видит в тебе угрозу, — Ричард наклонился к ней через консоль, его глаза искали понимания в ее глазах. — Она боится, что ты завладеешь вниманием и Майкла, и Софи. Что ты станешь для них важнее. Центром их мира, как была всегда для Софи.

— Не может быть! — Эмма резко откинулась на спинку сиденья, отстраняясь от его теории, которая казалась ей абсурдной и одновременно тревожно правдоподобной. — Это смешно.

— Давай доспорим у меня, — предложил Ричард, жестом указывая на свой дом напротив. — За чашкой кофе.

— Не стоит. — Эмма решительно открыла дверь и вышла на прохладный вечерний воздух. — Спокойной ночи, Ричард.

Она не оглядывалась, услышав, как дверь его машины тоже открылась, и шаги последовали за ней. Она шла к своему порогу, чувствуя его взгляд на спине.

* * *

Контраст был разительным. После мрачноватой, вылизанной до стерильности гостиной в доме Майкла и Софи, ее собственная маленькая кухня показалась Ричарду островком тепла и жизни. Он стоял в дверном проеме, пока Эмма снимала туфли, и оглядывался.
— Ты умеешь создавать уют, Эмма, — произнес он искренне. — Настоящий талант.

Она усмехнулась, не оборачиваясь, ставя туфли на полку.
— Женская природа, наверное. Как у мужчин — возиться с техникой. — В ее голосе прозвучала легкая ирония.

Ричард неожиданно рассмеялся.
— Помнишь тот кофейник? Самый первый? Который я пытался починить и чуть не взорвал кухню?

Воспоминание вспыхнуло ярко. Эмма обернулась, и на ее губах мелькнула улыбка.
— Помню. И помню, как ты вместо того, чтобы убирать лужу кофе и осколки, схватил меня и потащил в спальню. Утверждал, что кофе на моей коже – самый сильный афродизиак на свете.

Они оба рассмеялись – коротким, легким смехом, отголоском давней близости. Но смех Эммы оборвался так же внезапно, как и начался. Воспоминание о той страсти, о том времени, когда все казалось проще, обнажило перед ней пропасть ее сегодняшних ошибок. Ошибок по отношению к Софи. Их было так много. Слишком много, чтобы можно было просто загладить разговором или жестом. Груз вины опустился на плечи с новой силой, погасив мгновенную искру веселья в ее глазах, заменив ее знакомой, глубокой болью.

— Что?.. Что с тобой? — Ричард тут же подошел ближе, его лицо выражало беспокойство. Он заметил, как счастливый блеск сменился мраком в ее взгляде.

— Я подумала об ошибках, — прошептала Эмма, отворачиваясь к окну, за которым сгущались сумерки. Она не хотела, чтобы он видел ее лицо. Злилась на себя за эту слабость, за то, что позволила ему заглянуть в свою уязвимость. Какая ему разница, любит меня Эмми или не любит? Ему даже выгоднее, если не любит. Какая же я была дура, когда позволила Ричарду заглянуть в мои мысли… в мои чувства. Какая я дура, что вообще связалась с ним!

— Эмма, если ты о том, что случилось с нами… Я знаю… — начал он осторожно.

— С нами? — Она резко покачала головой, чувствуя, как предательские слезы подступают к горлу. Едва сдерживая их, она выдохнула: — Нет. Я говорила о Софи. Об ошибках, которые совершила по отношению к ней.

Признание вырвалось само, против ее воли. Эмма удивилась сама себе: почему именно сейчас? Я же всегда умела держать себя в руках, даже когда внутри все разрывалось от отчаяния.

— Ошибки по отношению к Софи? — Ричард нахмурился, его брови сдвинулись. — Эмма, какие ошибки? Никаких ошибок не было. Ты идеальная мать. К тому же сумела заменить нашей дочери и отца тоже. — Он сделал шаг к плите. — Послушай, почему бы тебе не пойти в гостиную? Я поставлю чайник. Мы поговорим, все выясним…

— Что толку в разговорах? — пробормотала Эмма, но все же двинулась из кухни в маленькую гостиную.

* * *

Сумерки мягко заполняли комнату. Эмма не стала включать лампу – электрический свет казался ей сейчас слишком резким, беспощадно обнажающим каждую морщинку, каждую тень усталости. Прохлада вечера была приятной, не требующей включения обогревателя.

Комната была крошечной, но Эмма вложила в нее всю душу. Кремовые тона – обои, тяжелые занавески из благородной ткани, даже старую софу она когда-то перетянула кремовым дамаском, найденным по счастливой случайности на распродаже за бесценок.

Ремонт был закончен как раз к восемнадцатилетию Софи. Эмма с гордостью принимала гостей – только взрослых, по настоянию дочери, – и помнила, как Софи тогда, казалось, искренне восхищалась ею, ее умением создать красоту из ничего.