Полюбить себя. Мама (не) в разводе.

Глава 5

Сознание включилось резко и безоговорочно, как по команде. Я открыла глаза, и первое, что я увидела, — незнакомый потолок с массивными деревянными балками.

Ни звона будильника, ни детского хныканья — только густая, звенящая тишина, давящая на уши. Мое тело, заведенное как часы бесконечными подъемами к Сене, само решило, что сон окончен. Ровно семь утра. Даже здесь, за городом, вдали от детской кроватки, мой внутренний будильник сработал безупречно.

Я не двигалась несколько минут, просто лежала, прислушиваясь к непривычным ощущениям. Никто не хныкал, не требовал срочно «агу», не шуршал в кроватке. Было тихо. По-настоящему.

Эта тишина была такой роскошной, почти осязаемой, что я упивалась ею, как дорогим вином. Можно было просто лежать и быть никем — не мамой, не писательницей, не бывшей женой. Просто теплым, сонным телом в мягкой, чужой постели.

Сквозь щели между плотными шторами пробивались узкие лучи солнца, ложась на темный пол пылающими дорожками. В доме царила мертвая тишина — гости, видимо, еще отсыпались после вчерашнего разгула.

Любопытство пересилило желание продлить блаженное ничегонеделание. Я сбросила одеяло и босиком подошла к окну, раздвинула тяжелые портьеры. За окном открывалась картина идиллического утра: изумрудный сад, трава, сверкающая алмазной росой, воздух такой чистый, что, казалось, его можно пить. И вдруг я заметила движение.

Это был он. Влад. В темных спортивных шортах и простой серой футболке, насквозь промокшей от пота в районе спины и груди. Он бежал по тропинке, огибающей дом, его движения были удивительно мощными и при этом грациозными — как у большого дикого кота, неспешно патрулирующего свои владения. Мускулы на ногах и руках играли под кожей с каждым шагом, дыхание было ровным, но глубоким.

Я смотрела, завороженная, чувствуя, как что-то внутри меня замирает, а потом заново заводится, подстраиваясь под этот новый, незнакомый ритм.

Я стояла у окна, притаившись за шторой, словно подсматриваю за чем-то запретным. Круг за кругом. Его тело работало как идеальный механизм: мышцы спины и плеч ритмично играли под мокрой тканью, икры пружинисто отталкивались от земли. От этой картины веяло такой дикой, животной силой, что было почти стыдно подглядывать. Но я не могла оторваться. Это было завораживающе.

И вдруг внутри что-то щелкнуло. Старая, привычная Рита — та, что всегда предпочитала оставаться в тени, не привлекать внимания, — попятилась бы прочь. Но та Рита, что провела вчера невероятный вечер, почувствовала прилив странной, почти дерзкой смелости. А почему, собственно, нет? Кто сказал, что я должна прятаться?

Я не стала давать себе времени на раздумья. Накинула на пижаму первый попавшийся под руку кардиган и, придерживая его полы, на цыпочках выскользнула из комнаты. Паркет в коридоре был ледяным, но это лишь добавляло остроты ощущениям, будто я совершаю маленькое, но важное преступление.

Я толкнула тяжелую входную дверь, и меня обдало волной свежего, почти холодного утра. Воздух был таким чистым и звонким, что им можно было резать стекло. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как он обжигает легкие и прочищает затуманенную сном голову.

И в этот момент он заметил меня. Не резко, не обернувшись, а плавно, как будто все это время чувствовал мое присутствие где-то на периферии. Он замедлил бег, снял наушники, и его взгляд нашел меня на крыльце. Никакого удивления, только легкая, знакомая улыбка, тронувшая уголки его губ, словно так и должно было быть. Он легко перешел на шаг и направился ко мне, и в этот миг утро стало по-настоящему прекрасным.

Он подошел ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом свежего пота и холодного утра — терпкий, живой аромат. Его дыхание было ровным и спокойным, будто он не пробежал несколько километров, а просто вышел прогуляться.

— Жаворонок? — спросил он, и в его глазах плясали веселые искорки, отражающие первые лучи солнца.

Я лишь пожала плечами, инстинктивно кутаясь в свой кардиган.

— Скорее раб режима, — ответила я, и слова вышли в маленьком облачке пара. — Мой личный будильник в виде маленького сына срабатывает в это время безотказно, даже если мы в сотне километров от дома. Мой организм просто отвык от других настроек.

Мой взгляд самопроизвольно скользнул по нему. Сейчас, вблизи, его физическая форма казалась почти нереальной. Мокрая от пота футболка облепила торс, откровенно очерчивая каждый рельефный кубик пресса и мощные грудные мышцы.

Это не было похоже на выхоленное тело фанатика спортзала — это была функциональная, жилистая сила, от которой веяло какой-то первозданной, дикой энергетикой. И это был просто факт, который мои глаза констатировали с чисто научным, восхищенным интересом.

И вот это восхищение вырвалось наружу, прежде чем внутренний цензор успел поднять тревогу.

— Вот это да! — выдохнула я с неподдельным, почти детским любопытством, полностью забыв о всяком притворстве. — Ты как живой анатомический атлас! Прямо руки чешутся полапать, это же просто картинка какая-то!

Я даже сделала неосознанный шаг вперед, рука сама потянулась, будто передо мной стоял не мужчина, а новый, самый совершенный экспонат в музее естествознания.

Влад залился громким, открытым смехом, который разнесся по утреннему саду и, казалось, разбудил самых сонных птиц. Этот смех был таким заразительным, что я невольно рассмеялась в ответ, чувствуя, как сковывающее напряжение уступает место чему-то легкому и радостному.