Полюбить себя. Мама (не) в разводе.

Глава 15

Неделя пролетела в новом, непривычном, но до головокружения приятном ритме. Он состоял из привычных забот о Сене, нескольких написанных с новым энтузиазмом страниц книги, идеального порядка в квартире, который я теперь поддерживала не из-под палки, а с каким-то странным удовольствием, и... чего-то нового. Чего-то, что принадлежало только мне.

С пугливой, почти детской радостью я наконец распаковала посылку с теми самыми джинсами и уютной кофтой, которые мы с Владом так тщательно выбирали. Примерила, вертясь перед зеркалом — сидели идеально, будто сшиты по мне.

Потом, набравшись смелости, заказала себе новые, пахнущие дорого кремы, немного качественной косметики и даже добавила в «избранное» пару соблазнительных вещиц, которые твердо решила купить после следующей зарплаты. Это было странно, волнующе и немного эгоистично — снова осознанно тратить деньги и, что важнее, мысли на себя.

К пятнице внутри накопилось столько переполнявших меня эмоций, что они просились наружу, требовали быть высказанными. Маме я боялась говорить слишком много и рано, чтобы ненароком не вселить в ее доброе сердце ложные, а потому особенно болезненные надежды. Подругам... что-то останавливало — не хотелось выносить такое хрупкое, еще не оформившееся, трепетное счастье на их, пусть и доброжелательный, но все же суд.

И тогда мои пальцы сами набрали номер Виктории Сергеевны. Она была единственным человеком, кто знал и меня, и Сашу, и всю нашу историю любви и краха изнутри, но при этом смотрел на все без тех самых розовых, слепящих очков, что когда-то носил я сама.

— Риточка, родная! — искренне обрадовалась она, и в ее голосе я услышала ту самую, неизменную теплоту. — Как вы там? Сенечка мой как? Не хулиганит?

— Все хорошо, Виктория Сергеевна, — сказала я, и голос мой предательски дрогнул. — Больше чем хорошо, честно.

И тут меня прорвало. Я сбивчиво, путано, перескакивая с пятого на десятое, вывалила на нее всю историю о Владе. О том, как он появился в нашей жизни словно десант спецназа в самый критический момент. О той бессонной ночи, когда он качал на руках горячего Сеню. О целебном бульоне и вымытых полах. О том волшебном вечере с сериалами, где мы не делали ничего особенного, но были абсолютно счастливы просто от того, что дышим одним воздухом. О его пальцах, нежно водивших круги на моей щиколотке, и о том, с каким благоговением он листал мою засаленную тетрадку с рецептами, будто перед ним лежали древние манускрипты.

А потом из самой глубины души вырвалось самое страшное, что сидело внутри черным, холодным комом:

— А вдруг это ненадолго, Виктория Сергеевна? — прошептала я, и голос мой стал тихим и беззащитным. — Вдруг он просто вдохновился на время ролью спасителя, рыцаря на белом коне, а потом одумается? Поймет, что я с «прицепом» в виде ребенка — это слишком сложно, слишком обременительно? Что я не такая уж и интересная, когда заканчиваются болезни и экстренные ситуации, а начинаются скучные будни?

Она не перебивала, не пыталась успокоить наспех. Она просто слушала, и я ясно представляла ее на том конце провода — всегда собранную, мудрую, с ее чуть грустными, много повидавшими глазами. И когда я наконец выдохлась, в трубке наступила красноречивая, тягучая тишина, а потом прозвучал ее голос, твердый, ясный и не оставляющий места для сомнений:

— Риточка, да ты, наконец-то, нормального мужика нашла! — сказала она без тени сомнения или иронии. — Не то, что мой-то бестолковый, прости господи. Этот... он другой. Чувствуется. Ответственный. Слово держит. По делам видно, а не по словам.

Ее простые, чеканные слова подействовали на меня как ушат живительной воды. Она не стала утешать меня пустыми «да брось ты» или «все будет хорошо». Она говорила на языке неоспоримых фактов и жизненного опыта.

— Запомни раз и навсегда, — продолжила она, и в голосе зазвучали те самые, выстраданные нотки житейской мудрости, — мужчины, которые не боятся чужих детей, не бегут сломя голову от болезней и бытовухи, которые могут просто молча быть рядом, а не клоуна перед тобой строить... Такие мужчины, детка, на вес золота. Держись за него. И не слушай никаких глупостей.

И тут же, как всегда практичная и решительная, она выдала предложение, от которого у меня перехватило дыхание и застучало сердце:

— Слушай сюда внимательно. Привози Сеню ко мне завтра, на субботу. На целый вечер. Я с ним посижу, погуляем, он у меня замечательно спит. А ты... а ты идешь куда-нибудь с этим своим Владом. Как положено нормальным, влюбленным людям. В ресторан, в кино, просто по городу погуляйте, за ручку. А утром, когда выспишься, как человек, приезжаешь и забираешь моего внука. Договорились?

— Да, — выдохнула я, и это короткое слово было наполнено такой всеобъемлющей, горячей благодарностью, что ее невозможно было выразить никакими словами. — Да, конечно! Спасибо вам... огромное!

— Пустое, дочка. Ты заслужила немного настоящего, взрослого счастья. Пользуйся.

Положив трубку, я прислонилась горячим лбом к прохладному стеклу окна, глядя на уходящий зимний день. Тот черный, липкий ком страха и неуверенности, что сидел внутри, растаял, смытый ее спокойной уверенностью и безоговорочной поддержкой. И его место заняло чистое, светлое, пьянящее чувство — предвкушение.

Предвкушение настоящего, почти что первого свидания. И тихая, твердая, как скала, радость от того, что в моей жизни, несмотря ни на что, есть такой надежный, мудрый и любящий тыл, как Виктория Сергеевна.