Полюбить себя. Мама (не) в разводе.

Глава 24

Его руки соскользнули с моего лица, скользнули вниз по спине, и я вздрогнула, когда его пальцы, обжигающе горячие, коснулись голой кожи под футболкой. Да, это была его футболка, но под ней была я. Только я. И его прикосновение было знаком собственности, которого мне так не хватало.

Мы двигались, не разрывая поцелуя, слепые и глухие ко всему, кроме друг друга. Шаг назад, еще один. Мои икры наткнулись на что-то мягкое и упругое. Краем сознания я поняла — кровать. И тогда его объятия изменились, он мягко, но неотвратимо повел меня вниз, и мы рухнули на простыни.

Мир перевернулся, запрокинулся, и вот я уже под ним. Его тело было тяжелым, реальным, самым желанным грузом на свете. Он лежал между моих ног, опираясь на локти, но я чувствовала каждую линию его мускулатуры, каждый жест. Это было не давление, а облачение. Я тонула в нем, и это было единственным спасением.

Его губы оторвались от моих, и я издала тихий стон протеста, но он уже перемещался по моей коже, оставляя влажный, горячий след. Шея. То место за ухом, что сводит с ума. Ключицы. Он целовал их с таким благоговением, будто это была хрупкая драгоценность, а не моя кость.

А его руки... Боги, его руки. Они не спеша исследовали меня через тонкую ткань хлопка. Широкими, уверенными ладонями он обводил изгиб моих бедер, скользил по талии, остановился на ребрах, чувствуя, как я дышу как загнанное животное. Каждое прикосновение было и вопросом, и ответом. Оно спрашивало: «Здесь?» — и мое тело кричало в ответ: «Да! Здесь, и здесь, и везде!»

Я вцепилась пальцами в его волосы, в его плечи, боясь, что он исчезнет, что это сон. Но нет. Он был настоящим. Его дыхание было горячим на моей коже, его тело — твердым и надежным. И в этом безумии была единственная ясная мысль: я готова была сгореть дотла в этом пламени, и мне было плевать на последствия.

Его губы жгли мою кожу, а руки под футболкой выжигали на моей спине тайные узоры. Мой мир сузился до этого матраца, до его тяжелого тела, до гула в крови. Я вцепилась пальцами в его темные волосы, сжимая и разжимая пряди, пытаясь хоть как-то закрепиться в этом водовороте ощущений.

— Ты такой... — выдохнула я, сама не зная, как закончить фразу. Настоящий? Неотвратимый? Желанный? Все слова казались слишком мелкими, чтобы описать то, что он со мной делал.

Он приподнялся на локтях, его лицо было совсем близко. Глаза потемнели до цвета грозового неба, в них плясали отблески света и что-то дикое, первозданное.

— А ты такая... — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой страсти, и эти три слова прозвучали для меня полнее любой поэзии.

Одежда внезапно стала нашим злейшим врагом, глупой, нелепой преградой. Он оторвался от меня всего на секунду, взялся за подол футболки — его футболки! — и одним плавным, но решительным движением стянул ее через голову. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и я инстинктивно прикрылась руками, но он мягко отвел мои запястья в стороны, пригвоздив к постели.

— Не прячься, — прошептал он, и его взгляд, тяжелый и восхищенный, скользнул по мне. — Никогда не прячься. Ты прекрасна.

Мне захотелось ответить ему тем же. Дрожащими пальцами я потянулась к его майке, вцепилась в мокрую от пота ткань на его спине. Он понял все без слов, приподнялся, чтобы помочь мне, и через мгновение майка полетела в темный угол комнаты.

И вот он, тот самый миг. Кожа к коже. Грудь к груди. Жар его тела прожигал меня насквозь, и я почувствовала, как что-то закипает глубоко внизу живота, пульсирующее и влажное. Его руки скользили по моим бокам, вновь и вновь, будто запоминая на ощупь.

Потом его пальцы нашли резинку его собственных трусов. Он скинул их одним резким движением, не скрываясь, не стесняясь. Я увидела его возбуждение, и волна жаркого стыда ударила мне в лицо. Но стыд был странным, он не заставлял меня отворачиваться, а смешивался с диким, головокружительным азартом. Это была правда. Голая, пугающая и невероятно прекрасная.

Он снова надвинулся на меня, и на этот раз между нами не было ничего. Никаких барьеров. Его тело, сильное и влажное, прижалось ко мне всем весом, и это было блаженством. Я чувствовала его у своего входа, твердого и горячего, и все мое существо сжалось в тугой, трепещущий комок предвкушения.

— Рита... — мое имя на его устах прозвучало как заклинание, как молитва и как последний вопрос.

Я закрыла глаза, вжалась головой в подушку. Все мысли, все страхи, весь смех и все слезы — все это улетучилось, оставив только одно, чистое, животное чувство. Готовность. Жажду.

Я была готова. Готова принять его. Принять все, что будет после. И в этой тишине, разрываемой лишь нашим прерывистым дыханием, я ждала. Ждала того самого, решающего мгновения, которое должно было навсегда разделить мою жизнь на «до» и «после».

Я чувствую жар его возбуждения, еще мгновение, и наконец он войдет в меня. Я почувствую его внутри, и буду полностью принадлежать Владу.

Мир сжался до точки. До соприкосновения наших тел, до прерывистого дыхания, смешавшегося в один горячий поток, до пульсации, что вытеснила все мысли и звуки. Я уже чувствовала его, всем своим существом, готовая раствориться, сломаться и собраться заново. Еще секунда — и все было бы...

И тут.

Оглушительный, пронзительный звонок в дверь врезался в тишину, как пуля в стекло. Он был не просто громким — он был насильственным, грубым, разрывающим невидимую, хрупкую ткань, что мы так тщательно плели все эти минуты.