Полюбить себя. Мама (не) в разводе.

Глава 25

Я открыла глаза, и первое, что поразило меня, — это непривычная, почти звенящая тишина. Никакого настойчивого топота маленьких ног по коридору, никакого требовательного «ма-ма!», доносящегося из кроватки. Воздух в квартире был неподвижным и чистым, словно его специально подготовили для какого-то особого момента.

Сеня сладко посапывал в своей комнате, и эта редкая, драгоценная утренняя тишина была таким же подарком судьбы, как и то, что случилось... вернее, то волнующее напряжение, что витало между нами вчера и было таким сладким и нереализованным.

Первым чувством, медленно проплывшим сквозь сонную дымку, было сладкое, щемящее предвкушение, разливающееся по телу теплыми волнами. Сегодня. Сегодня он должен вернуться.

Мысль ударила в кровь, заставив сердце учащенно и радостно застучать, как будто пытаясь выпрыгнуть из груди. Влад. Его слова, произнесенные низким, уверенным голосом перед отъездом, отзывались эхом в моей памяти: «Мы все наверстаем. Обещаю». Эти слова пахли мятой его дыхания и многообещающей тайной.

Я потянулась, как довольная кошка на солнышке, и сладкая, приятная боль в нетренированных мышцах пресса и бедер красноречиво напомнила о вчерашних объятиях — крепких, почти отчаянных, о его больших, теплых руках на моей коже, о его губах, которые были так близко.

Я уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть глупую, счастливую улыбку, которую не могла сдержать. Весь мир за окном, залитый утренним солнцем, казался наполненным особым, мягким и золотистым светом, как будто кто-то подмешал в воздух жидкий мед.

Мой обычный, слегка суматошный утренний ритуал сегодня превратился в неспешный, почти медитативный танец. Я готовила завтрак, нарезая для Сени банан и киви с особым, почти ювелирным тщанием, как будто это были не фрукты, а драгоценные камни для некоего священнодействия. Сварила себе кофе, позволив аромату заполнить кухню, и налила его в свою любимую керамическую кружку с трещинкой, а не в первую попавшуюся под руку чашку. Воздух в квартире словно вибрировал от немого, но отчетливого обещания скорой встречи. Каждая пройденная минута, каждый сделанный глоток кофе неумолимо приближали тот момент, когда раздастся звонок в дверь.

И вот, когда я как раз ополаскивала тарелки, а Сеня, сияя, увлеченно возился с ложкой в овсяной каше, раздался тот самый, выстраданный звонок. Мое сердце совершило прыжок прямиком в горло, перехватывая дыхание. Я чуть не уронила тарелку, на ходу вытирая мокрые руки о полотенце, и почти побежала к телефону. На экране горело заветное, состоящее из четырех букв: «ВЛАД».

Я смахнула с лица непослушную прядь волос, сделала глубокий вдох, но не в силах была сдержать широкую улыбку, поднесла трубку к уху.

— Привет! — выпалила я, и мой голос прозвучал слишком звонко, слишком молодо и счастливо даже для меня самой. — Ты уже в пути? Скоро приедешь?

На том конце провода секунду царила тишина, а потом я услышала его голос. Он был другим — усталым, пропахшим бессонной ночью, бесконечной дорогой и холодным кофе из пластикового стаканчика.

— Рита... — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была целая история непредвиденных сложностей. — Я... я все еще тут. Дела, черт возьми, затянулись сильнее, чем я мог предположить. Здесь настоящий бардак. Но я вырываюсь изо всех сил. Честно».

Мое разгоряченное, розовое предвкушение на полном ходу налетело на суровый бастион реальности. Сердце чуть сжалось, и внутри что-то мелкое, капризное и разочарованное захныкало: «Ну вот! Типично! Опять все не так!».

Но я тут же, почти силой, прогнала эту детскую обиду. Он же не на веселой вечеринке. Он помогает другу. Он решает чьи-то проблемы. Как когда-то решил мои, поменяв замок.

— Все в порядке, — сказала я, и сама удивилась, насколько твердо, спокойно и по-взрослому прозвучали мои слова. В них не было и тени упрека. — Не переживай ты так. Мы с Сеней тут прекрасно справляемся. У нас, знаешь ли, целая программа на день расписана: каша с художественным размазыванием, прогулка, строительство самой высокой в мире башни из кубиков... Возвращайся, когда все закончишь. Никуда мы не денемся. Главное — чтобы ты сам был цел и невредим. Без приключений.

— Спасибо тебе, — в его голосе я явно услышала волну облегчения, и это согрело меня изнутри. — Ты... ты лучшая. Правда. Я... скоро. Обещаю.

Мы попрощались, и я медленно опустила телефон. Предвкушение никуда не делось, оно не испарилось. Оно просто сменило окраску. Из розового, воздушного и нетерпеливого оно стало более земным, терпеливым, теплым и по-настоящему взрослым. Я посмотрела на Сеню, который, измазанный кашей с ног до головы, сиял мне в ответ своей самой солнечной, беззубой улыбкой, полной безграничного доверия и любви.

Он вернется. Он сдержит слово. Я знала это с той самой железной уверенностью, с какой знала, что солнце взойдет завтра утром. А пока... а пока у меня есть мой сын, моя жизнь, наполненная простыми радостями, и эта тихая, неколебимая уверенность в завтрашнем дне. И в его сердце. И это знание было главнее и ценнее любого, даже самого страстного и идеального свидания. Это и была та самая, настоящая, взрослая любовь. Та, что умеет ждать.

Тишину, наполненную мирным курлыканьем Сени, строящего замок из манной каши, пронзила вибрация телефона. Я дотирала стол и бросила взгляд на экран. И замерла. Нет, не от страха. От глухого, знакомого раздражения, как при виде надоедливой мухи, которая бьется о стекло.