Полюбить себя. Мама (не) в разводе.

Глава 28

Я проснулась еще до будильника, и первым ощущением было не привычное «спать хочу», а странное, щемящее чувство в груди. Сегодня был не просто день. Сегодня был Рубикон. Первый день, когда мой малыш, мой Сенечка, делал шаг из нашего маленького мирка в большой мир. Всего на два часа, но это было начало.

На кухне царил непривычный ажиотаж. Влад, с серьезным видом полководца перед битвой, намазывал бутерброд, а Сеня, сидя в своем стульчике, стучал ложкой по столу, чувствуя всеобщее возбуждение. Мы собирались, как два взволнованных ребенка, помогали ему надеть новые, купленные специально к этому дню штанишки, запихивали в крошечный рюкзачок сменную одежду и его верного резинового динозавра.

— Главное — машинка, забыть нельзя, — с комичной серьезностью провозгласил Влад, водружая игрушку поверх всего.

Мы вышли из дома, и утро встретило нас прохладой и золотистым солнцем. Шли пешком, неспешно, и Сеня, не понимая всего значения момента, счастливо топал между нами, крепко вцепившись своими маленькими ручками в наши большие ладони. Мы были его мостом, его надежным эскортом в неизведанное.

В раздевалке садика пахло едкой краской и детством. Я присела перед Сеней, поправляя ему воротничок, и вдруг все слова застряли в горле. Я просто прижала его к себе, вдыхая его родной запах, шепча прямо в теплую макушку:

— Ты мой смелый мальчик. Все будет хорошо. Мама скоро придет.

Я чувствовала, как Влад стоит сзади, положив руку мне на плечо. Его молчаливое присутствие было прочнее любых слов — скала, о которую можно было опереться.

И вот он, момент истины. Воспитательница, добрая женщина с лучистыми глазами, мягко взяла Сеню на руки. Он на секунду замер, оглядываясь на меня с удивлением, но не испугался. Я поцеловала его в щеку, передавая, как эстафету, в заботливые руки.

Дверь в группу закрылась. И по моей щеке, предательски и против моей воли, скатилась слеза. Но это были не слезы горя или тоски. Это были слезы нового этапа. Слезы прощания с его младенчеством и тихого «с Богом» в его будущее.

Мы вышли на улицу. И тишина, наступившая после гомона детских голосов, оглушила. Не было слышно его топота, его лепета. Воздух вокруг стал странно жидким и пустым.

Я стояла, не в силах пошевелиться, пока Влад не взял мою руку. Наши пальцы сами собой сплелись, сцепились в тугой, немой узел. Мы молча пошли вперед, унося с собой эту новую, непривычную тишину и понимание, что с этой минуты все изменилось навсегда.

Мы шли от сада, и тишина звенела в ушах. Я пыталась осознать этот странный парадокс: два часа полной, ничем не обремененной свободы. Никаких срочных дел, никакого материнского долга. Просто я, он и тишина. Мысль была одновременно пугающей и пьянящей. Я витала в облаках, перебирая в голове, чем бы занять это неожиданное богатство — временем.

И вдруг Влад остановился. Не перед переходом, не у витрины, а просто посреди тротуара, под сенью старого клена. Он мягко взял меня за плечи и развернул к себе. Я подняла на него глаза и увидела, что его лицо стало необычайно серьезным. Но в глазах читалась не тревога, а та самая решимость, что была у него вчера, когда он стоял против Саши.

— Рита, — начал он, и его голос был ровным, деловым. — Сеня подрастает. Ему скоро понадобится своя комната, свое пространство. А твоя однушка... Тебе одной тяжело тащить все это. И морально, и физически, и финансово.

Сердце у меня провалилось куда-то в пятки, отстучав там тревожную дробь. Мозг, еще секунду назад паривший в мечтах о сериалах и спонтанном капучино, заработал с бешеной скоростью. К чему он ведет? Он что, хочет помочь с ипотекой? Искать другую квартиру? Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке.

И тогда он произнес это. Просто. Четко. Без романтичных прелюдий и пафоса.

— Давай съезжаться. Переезжайте ко мне.

Я застыла, не в силах издать ни звука. Он же продолжал, словно обсуждал план ремонта, а не перекраивал наши с ним жизни в одну:

— У меня большая квартира, трехкомнатная. Есть и отдельная комната для Сени, где он сможет всласть похулиганить. И для твоего писательского уголка место найдется — светлое, у окна. Там тихо, тебе будет удобно творить.

Это было не «выходи за меня», не клятва в вечной любви под луной. Это было «давай жить вместе». Прагматично. Взросло. По-хозяйски. И в этой простой, лишенной всякой театральности формулировке было столько настоящей, выстраданной ответственности, что у меня перехватило дыхание. Он не просто звал меня в свою жизнь. Он звал в наш общий дом, сразу предусматривая место в нем для моего сына и для моего призвания.

Я смотрела на него, на этого удивительного мужчину, который только что предложил мне не руку и сердце, а крышу над головой и партнерство, и чувствовала, как почва под ногами из зыбкой превращается в гранитную. Это был шок. Но шок от осознания, что счастье может быть таким прочным, надежным и... обыденным. Таким настоящим.

Его слова повисли в воздухе между нами, такие простые и такие оглушительные. А в моей голове будто сорвался с цепи адский карусельный органник. Вихрь из вопросов, страхов и предостережений закрутился с такой скоростью, что потемнело в глазах.

«А что, если он передумает? Поживет месяц-другой и поймет, что мы с Сеней — это слишком? Постоянный шум, игрушки под ногами, ночные подъемы...»