Полюбить себя. Мама (не) в разводе.

Эпилог

Солнечный луч играл на капоте машины, выписывая зайчики на потолке. Мы ехали за город, к родителям Влада. Я пристроилась на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, а с заднего сиденья доносился оживленный треск Сени, который уже вовсю осваивал пространство родного языка.

— Пап, а смотри, смотри, какой большой грузовик! — донесся его звонкий голосок.

И пусть прошло уже больше года с того дня, как он впервые сознательно назвал Влада папой, мое сердце по-прежнему замирало на секунду от щемящего, абсолютного счастья, когда я слышала это слово. Оно уже не было робким экспериментом, а стало такой же неотъемлемой частью нашей жизни, как утренний кофе или совместные прогулки по парку.

Влад поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. Его глаза улыбнулись, и он тихо подмигнул мне, прежде чем ответить Сене.

— Вижу, сынок, — легко откликнулся он. — Здоровенный. Наверное, полный игрушек. В магазин везет.

Я положила руку на живот. Под легким платьем угадывался маленький, но уже заметный холмик. Прошло два года с той самой свадьбы в загородном доме, где мы с Владом танцевали под дождем из лепестков роз, а Сеня в маленьком смокинге уснул на плече у Виктории Сергеевны. И вот новая жизнь, тихая и пока еще таинственная, уже росла внутри меня. Мы ждали девочку.

За окном мелькали знакомые пейзажи — убегающие поля, темнеющая вдали полоса леса. Не было ни тревоги, ни привычного раньше напряжения перед встречей с «большой семьей». Было лишь спокойное, теплое предвкушение. Предвкушение шумного застолья, разговоров за чаем, того особого света в глазах свекрови, когда она будет разглядывать мое округлившееся платье.

Всего несколько лет назад я, одинокая и неуверенная в себе, не могла представить себе такое будущее. Оно казалось сюжетом из чужой, слишком сладкой книги. Теперь же это была моя реальность. Реальность, которую мы построили сами — с любовью, терпением и целой горой картонных коробок. Я протянула руку и положила ее на локоть Влада. Он тут же накрыл ее своей ладонью, не отрывая глаз от дороги.

Машина плавно остановилась на гравийной площадке перед двухэтажным коттеджем, утопающим в зелени. Мы еще не успели выйти, как парадная дверь распахнулась, и на пороге появилась Лидия Петровна. Ее лицо, так похожее на Влада в улыбке, озарилось при виде нас.

— Наконец-то! Входите, родные мои, проходите! — ее голос, звонкий и радостный, разнесся по всему двору, перекрывая щебет птиц.

Она быстро спустилась по ступенькам, чтобы встретить нас. Сначала обняла Влада, крепко похлопав его по спине, как будто он все еще был мальчишкой, вернувшимся с летних каникул. Потом подошла ко мне. Ее объятия были другими — мягкими, бережными, но такими же теплыми. Она задержала меня в них на секунду дольше, отодвинулась и внимательно посмотрела на меня, положив руку мне на плечо.

— Риточка, как ты себя чувствуешь? — спросила она, и ее взгляд скользнул вниз, к моему животу, наполненный неподдельной, материнской заботой. — Ничего не беспокоит? Дорога не утомила?

Я только успела улыбнуться и покачать головой, как Сеня, словно маленький вихрь, проскочил мимо нас, сжимая в руках самодельную открытку.

— Бабушка, с днем рождения! — прокричал он на бегу и исчез в глубине дома, откуда уже доносились приглушенные голоса и смех.

Я переступила порог, и меня окутал знакомый, до боли родной запах — ванильной выпечки, свежезаваренного чая и старого дерева. Этот дом давно перестал быть для меня чужой территорией. Я чувствовала себя здесь не гостьей, которой нужно следить за манерами, а полноправной частью этой большой, шумной семьи. Здесь меня любили не за что-то, а просто так.

В гостиной, в своем кожаном кресле у камина, сидел Иван Сергеевич. Он отложил в сторону газету и снял очки. Его взгляд, строгий и внимательный, встретился с моим.

— Здравствуй, Рита, — произнес он своим негромким, басовитым голосом. — Все в порядке? Как доехали? Пробок не было?»

— Здравствуйте, Иван Сергеевич. Все прекрасно, дорога была свободной, — ответила я, и в моих словах не было и тени прежней скованности.

Он удовлетворенно кивнул и вернулся к своему чтению. В этом простом вопросе, в этой обыденной заботе не было ни капли оценки или притворства. Их принятие стало для меня таким же естественным, как дыхание. Это была та самая безусловная любовь, о которой я когда-то могла только мечтать. И теперь она была моей реальностью.

Праздник начался.

Стол, казалось, стонал под тяжестью блюд: салаты в хрустальных салатницах, запеченная с травами рыба, дымящееся рагу и ваза с пышными булочками, которые Лидия Петровна пекла сама. Воздух был густым и вкусным. За столом царил тот самый благословенный хаос, который бывает только в большой семье — все говорили наперебой, смеялись, передавали друг другу тарелки, и с каждого конца стола доносились обрывки разных разговоров.

Центром вселенной, как это часто бывало, был Сеня. Устроившись на высокой подушке между мной и Владом, он с важным видом, иногда теряя слова, объяснял Ивану Сергеевичу, какого роста его новый друг в садике и почему динозавры вымерли.

— А у Максима вот такие вот ботинки, с молниями! — растягивал он руки, показывая невероятный размер. — И он громче всех кричит!»

Дед внимательно слушал, кивая с серьезным видом, и в его глазах танцевали веселые искорки.