Полюблю другого

Глава 2. В руках незнакомца

Первое, что я чувствую, — это запах. Стерильный, резкий, с едва уловимой ноткой дорогих дезинфицирующих средств и чего-то цитрусового. Это не тот запах застарелой хлорки и вареной капусты, который обычно стоит в городских больницах. Этот аромат холодный, отстраненный и пугающе чистый.

Я пытаюсь открыть глаза, но веки кажутся свинцовыми. Тело мне не принадлежит. Оно словно разбито на тысячи мелких осколков, которые кое-как склеили обратно, но забыли подогнать края. Тупая, ноющая боль пульсирует в висках, отдается в плече и где-то в районе ребер.

— Тише, Алина. Не делай резких движений.

Голос мужской. Низкий, бархатный, с властными нотками, которые сейчас звучат приглушенно, почти мягко. Этот голос мне не знаком. Это точно не Глеб. Глеб говорит иначе — быстрее, суетливее, всегда с оттенком самолюбования или претензии. А этот голос звучит как рокот далекого грома, уверенный и спокойный.

Я с трудом разлепляю ресницы. Свет не бьет в глаза — в помещении полумрак, плотные жалюзи опущены, отсекая внешний мир. Я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Надо мной не нависает белый потолок с трещинами. Это подвесная конструкция с мягкой подсветкой.

Где я?

Память возвращается рывками, как кадры старой кинопленки, которую заело в проекторе.

*Офис. Смех за дверью. «Глебушка, еще…» Коробка с красной лентой на столе красного дерева. Мои руки на руле. Дождь. Стена ливня, размывающая огни встречных фар. Визг тормозов. Удар.*

Я резко дергаюсь, пытаясь сесть, но острая вспышка боли в груди заставляет меня со стоном откинуться обратно на подушки.

— Я же просил, — снова тот же голос.

Теперь я вижу его. В кресле у окна, в тени, сидит мужчина. Он подается вперед, и свет от прикроватной лампы выхватывает его лицо. Резкие, словно высеченные из гранита скулы, жесткая линия волевого подбородка, темные, почти черные глаза, которые смотрят на меня с пугающей внимательностью.

Руслан Амиров.

Я узнаю его мгновенно. В мире большого бизнеса нашего города его имя произносят либо с уважением, либо со страхом. Владелец холдинга «Амиров Групп», главный конкурент моего мужа… моего *бывшего* мужа. Человек, которого Глеб называл «акулой» и «беспринципным ублюдком», каждый раз проигрывая ему очередной тендер.

Что он здесь делает?

— Руслан… Тимурович? — мой голос хрипит, горло пересохло, словно я неделю брела по пустыне. Я чувствую себя жалкой, слабой и разбитой.

Он встает. Высокий, широкоплечий, в безупречном темно-синем костюме, который сидит на нем как вторая кожа, несмотря на то, что галстук слегка ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он подходит к кровати, наливает воду в стакан из графина и подносит его к моим губам.

— Просто Руслан, — поправляет он. — Пей. Маленькими глотками.

Я подчиняюсь, потому что спорить нет сил, а жажда невыносима. Его рука держит стакан уверенно, пальцы длинные, ухоженные, но крепкие. Я делаю глоток, второй, чувствуя, как живительная влага течет по пищеводу.

— Где я? — спрашиваю я, когда он убирает стакан. — Это не государственная больница.

— Это частная клиника «Медикор», — отвечает он, ставя стакан на тумбочку. — Моя клиника. Точнее, одна из тех, что принадлежат моему холдингу.

— Почему я здесь? — мысли путаются. Последнее, что я помню — это свет фар и скрежет металла.

Руслан придвигает стул ближе к кровати и садится, сцепляя пальцы в замок. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на, вероятно, имеющихся ссадинах. В его глазах нет привычного холода, которым он славится на деловых приемах. Там что-то другое. Беспокойство?

— Ты едва не протаранила мой «Майбах», Алина, — говорит он ровно, без обвинения. — Вчера вечером, на трассе за городом. Ты вылетела на встречную полосу. Если бы мой водитель не среагировал, а я не приказал уйти в кювет, мы бы столкнулись лоб в лоб. Но ты зацепила отбойник и вылетела с дороги.

Меня бросает в холод. Я могла убить человека. Я могла убить его.

— Боже мой… — шепчу я, закрывая лицо руками. Пальцы нащупывают шершавый бинт на лбу. — Я… я не видела… Дождь, слезы… Простите меня.

— Тебе не за что извиняться передо мной, — его голос становится жестче, но эта жесткость направлена не на меня. — Я вытащил тебя из машины до того, как приехала скорая. Ты была без сознания. Учитывая состояние наших городских больниц и то, как долго едут бригады в такую погоду, я принял решение везти тебя сюда. Здесь лучшее оборудование и лучшие врачи.

Он спас меня. Этот «железный человек», о жестокости которого ходили легенды, вытащил меня из искореженного металла и привез в свою клинику.

— Спасибо, — выдыхаю я, глядя на него снизу вверх. — Я… я все возмещу. Ремонт машины, лечение…

Уголок его губ едва заметно дергается в подобии усмешки, но глаза остаются серьезными.

— О деньгах забудь. Это последнее, о чем тебе сейчас стоит думать. Врачи сказали, что ты родилась в рубашке. Сотрясение мозга средней тяжести, ушибы грудной клетки, пара трещин в ребрах, ссадины. Никаких внутренних кровотечений или серьезных переломов. Тебе повезло, Алина.

Повезло.

Слово эхом отдается в голове, вызывая горькую, истеричную усмешку, которая застревает в горле комом. Повезло? Вчера моя жизнь рухнула. Я потеряла семью, веру в любовь, мужа…

И тут меня пронзает мысль, острая, как игла.

— Ребенок! — я дергаюсь, хватаясь рукой за живот. Паника накрывает меня ледяной волной. — Скажите, что с ним?

Я ведь даже не успела сказать Глебу. Та проклятая коробка с тестом так и осталась на его столе, немым укором его предательству. Но я знала. Я чувствовала эту новую жизнь внутри себя всего пару дней, но уже любила ее.