Помещица

Глава 14

Ангелина Егоровна лежала в постели и на самом деле выглядела той самой «бледной немощью». Она даже не открыла глаза, когда я вошла — кажется, спала. Рядом с ней, читая тонкую книжку с серой обложкой, на деревянном стуле сидел доктор.

— Пётр Андреевич, что с ней? — я тихонько, на цыпочках подкралась к нему и замерла, схватившись за высокую спинку стула.

— Ничего страшного, Лариса Дмитриевна, — так же шёпотом ответил он. — Всего лишь бледная немощь. Вашей матушке нужно немного отдохнуть.

Я была настолько уверена, что Груня брякнула какую-то ерунду, что даже немного растерялась:

— Что-то не припомню такую болезнь.

Доктор, не меняя позы, поднял на меня взгляд и, глядя поверх круглых очков, сообщил:

— Это неудивительно, Лариса Дмитриевна. Потому что ваша матушка не больна. А вот ваша собственная болезнь очень быстро прогрессирует, и с каждым днём память всё больше будет подводить вас. Именно поэтому я настоятельно рекомендовал Дмитрию Анатольевичу отправить вас в лечебницу немедленно, чтобы замедлить процесс. Использование электрического тока показывает очень хорошие результаты в случаях, подобных вашему.

Он потряс книжкой, не замечая, что после этих слов меня непроизвольно передернуло от вспыхнувшей к нему неприязни. И этот доктор мне нравился?!

— Да вы просто садист! — вырвалось у меня. Но я не стала извиняться. Наоборот, дала волю эмоциям, позволяя себе говорить всё так, как чувствовала: — Это совершенно дикая и отвратительная жестокость по отношению к людям! Издеваться над беспомощными пациентами, пропуская через их тела электрический ток, и называть это безобразие лечением могут только полные отморозки, не знакомые даже с зачатками медицины! И вообще…

— Лариса?! — мать открыла глаза, перебив мой возмущённый вопль и не позволив сказать то, что рвалось с языка. А рвалось оттуда откровение о том, что такое лечение через сто лет получит название «карательная психиатрия», потому что убивает людей гораздо быстрее, чем их болезнь. — Девочка моя… Как ты?

Её голос был тих и слаб. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, а в глазах сияла тихая радость.

— Хорошо, — голос на миг дрогнул, выдавая вспыхнувшую внутри жалость. Злость на доктора и желание высказать ему всю правду моментально схлынули, не оставив ни следа. — Я хотела бы поговорить с вами наедине…

Ангелина Егоровна бросила извиняющийся взгляд на Петра Андреевича, и тот мгновенно всё понял. Степенно поднялся, заложил страницу закладкой и положил книгу на стул, безмолвно сообщая нам, что выходит лишь на минуточку. Поклонившись, он вышел.

Мы остались одни.

— Лариса, — матушка слабо улыбнулась, — я так рада, что тебе лучше… Мне больно было видеть тебя слабой.

— Со мной правда всё хорошо, — улыбнулась я. — Но я хотела бы задать вам несколько вопросов по поводу отъезда в поместье…

Но матушка поняла всё не так. Она высвободила руку из-под одеяла и обхватила мою ладонь сухими, прохладными пальцами.

— Девочка моя, мне жаль… Но для тебя это лучший вариант. Я не хотела бы, чтобы отец отправил тебя в лечебницу… Они убили мою мать, — повторила она то, что я уже знала. — И не беспокойся. У меня есть кое-какие сбережения — тебе хватит на пару лет экономной жизни. А потом Ольга вернётся из пансионата, и мы сможем выделить тебе ежемесячное содержание…

Столько искренней заботы и материнской любви было в этих словах, что у меня сами собой увлажнились глаза, а сердце забилось от чего-то тёплого по отношению к женщине, родившей меня в этом времени и в этом мире. Я шмыгнула носом… и неожиданно нагнулась, обняв её за плечи. Прошептала, уткнувшись лицом в мягкие, чуть подернутые сединой волосы, от которых слегка пахло лавандой:

— Спасибо…

Я и правда была ей бесконечно благодарна. Теперь я более-менее знала историю моей новой семьи и понимала, сколько значит для них возможность поддерживать тот уровень жизни, который привычен и уважаем в кругу друзей и знакомых.

Всё точно как у нас. Если кто-то из знакомых живёт бедно, но при этом у них дома чистота и порядок, все одеты в приличную, пусть даже аккуратно заштопанную одежду, то с такими общаются, таким помогают. И никто не задумывается, чего стоит матери и отцу семейства поддерживать эту видимость нормальности. Сколько труда они вкладывают в то, чтобы не опуститься на дно.

Это ведь легко. Очень легко. Нужно только расслабиться и позволить себе после тяжёлого рабочего дня забить на стирку и уборку, расслабиться самым простым способом из всех возможных — употребив пару рюмочек. И всё… Такую семью уже не спасти. Они очень быстро скатываются вниз, в маргинальную среду, и тут же теряют старый круг общения.

Да, здесь моя семья выше по социальному уровню, чем я была там, в старом мире. Но разве суть от этого меняется? Нет. И мои родители из кожи вон лезут, чтобы оставаться там, где родились, и не опуститься.

— Да что ты, — чуть смущённо улыбнулась она и, обнимая меня слабыми руками, прошептала: — Ты же моя дочь. И я тебя люблю… Хотя о таком и не принято говорить…

Она тихонько рассмеялась, щекоча моё ухо дыханием. А у меня в душе горело пламя, мешавшее дышать. Оно вырвалось из груди слезами, от которых мгновенно намокло всё вокруг.

— Я тоже, — всхлипнула я, — тоже тебя люблю.

И я не врала. Я говорила искренне. Я впервые за долгие годы чувствовала себя маленькой девочкой в маминых объятиях…

Я ведь пришла к ней за помощью. А мне даже просить ни о чём не пришлось, потому что мама подумала обо всём раньше меня. Да, только ради этого мгновения стоило умереть и попасть в этот мир.

Наверное, в этот самый миг я до конца приняла свою новую жизнь, новую личность, новую семью и новый мир.

***

Друзья, я хотела бы представить вам очень класнного автора, которая пишет в моем любимом жанре бытового фэнтези. Ее книги хочется читать и перечитывать )))