Поместье "Чистая кровь"

Глава 4

Экономка показалась Леде големом из сказок.

Неживой куклой, которая двигается и говорит, пока выполняет задание хозяина. В пользу такой версии говорило и то, что двигалась она проворно, ни разу не оступилась на полутёмной винтовой лестнице, ведущей к самым небесам, и не разговаривала, пока не спросишь.

А если и спросить, ответы Леда получала какие-то расплывчатые. Или вовсе простое «угу».

— Куда меня ведут?

— Сама видишь, наверх. В башню.

Лампа в руках карлицы, доходившей в росте Леде до пояса, почти не светила, но в глубине заляпанного стекла теплился живой уголок, помогающий не упасть и не свернуть себе шею. Держаться за холодный камень стены — всё лучше, чем свалиться в пропасть по правую руку.

— Его светлость сказал, что я хозяйкой здесь буду.

Вышло робко, будто просительно, хотя Леда старалась придать голосу храбрости. Да какая сила духа должна быть у человека, коли его оторвали, как молодой побег, от родной земли и пересадили в другую — стылую и холодную!

— Угу. Стало быть, будешь.

Усмехнулась. Мол, тешься, пока время не пришло.

— Почему я? Я не желаю быть хозяйкой этого места. Домой хочу.

— Боишься? А что тебе дома делать? Была бы ценна для мирян, здесь не оказалась.

В голосе карлицы прозвучала насмешка, исказившая его, это голос так, будто экономка говорила не на здешнем языке. С присвистыванием.

Леда моргнула, и ей показалось, что карлица и есть огромная змея. Чёрно-белая, как и мир вокруг, с красными подтёками на стенах.

— Я должна была замуж выйти.

Леда и сама понимала, что вышло по-детски, зато честно. Она любила говорить правду, за что дома была не раз наказана. Правда никому не по сердцу.

— А ты хотела замуж?

Карлица остановилась и посмотрела на Леду так, будто с дитём малым разговаривала. Со слабым умом что толку объясняться? Посмеиваться можно, а экономка не посмеивалась. Всё больше злорадствовала.

Будто любопытно ей было, когда правда. Впечатанная в стены Поместья, начнёт-таки доходить до светлой головы Леды.

— Я хотела замуж, — упрямо ответила Леда.

— Раз князь сказал тебе быть хозяйкой, то тебе теперь одна дорога. А о доме забудь. Дошли почти. А ты то, что этому Замку нужно, стало быть.

Раз не вышло получить ответ от хозяина, производившего впечатление потустороннего существа, но вполне деятельного, так слуги могут знать больше и говорить куда охотнее.

В доме батюшки они хоть и боялись из-за суеверия и поверия, мол, в этом доме слуги долго не держаться, с ума сходят или помирают, иные сбегали в неизвестном направлении, но всё одно: шептались и хохотали, когда считали, что их не видят и не слышат. Запрутся в коморке внизу, притащат черешневой наливки из подвала, разбавив бочку водой, и празднуют.

Любой спокойный день справляют. Так оно и лучше, веселее уж точно.

А здесь слуги вышколенные, разодетые в парадную форму, чёрную, с белыми фартуками и манжетами. Леда с сестрой такие белоснежные вещи надевали по большим случаям, например, на свадьбу купца в соседнем поселении.

— Я обычная. Почему тогда я здесь? — упрямилась Леда. Змея в груди засвистела, выпустила раздвоенный язык из пасти, смотрела немигающим жёлтым глазом. А всё признавать, что Дар скоро совсем на волю выйдет, не хотелось. Это равносильно признанию правоты экономки с такой чёрной кожей, что, кажется: сажей измазали.

— Потому что тебя привезли. Подходишь, видать, — экономка удостоила её ответа, только когда остановилась передохнуть на площадке. Леда посмотрела в окошко через стекло, почти не грязное, что уже было удивительно, и отступила.

— Тише ты, чумная, что ли? Упадёшь! А мне за тебя отвечать перед князем!

Экономка проворно обхватила её за талию и подтолкнула к ступеням, убегающим вверх.

— Я не могу, голова кружится, там внизу всё такое маленькое.

Леда запыхалась, хотя всегда считала себя выносливой. В салочки или серсо играла без устали.

Могла пешком вёрст десять пройти. Однажды и прошла, да отец вернул и выдрал на дворе прутиком, чтобы не повадно было.

Леда помнила стыд, когда заголили платье перед ухмыляющимися и любопытствующими слугами, не упускавшими случая поглазеть, как справедлива жизнь.

Четырнадцать лет тогда Леде исполнилось, сорванцом была, а после того случая сразу матери стала внимать. Манерам обучаться, тогда мать заступаться принялась. Отец мать слушал, хотя виду не подавал, даже бранил иногда. Ворчал и любил. Она же его терпела.

Интересно, как они сейчас?

Вспоминают о Леде, тревожатся? Мать, конечно, плачет, она всегда говорила, что старшая у неё особенная. Вот эта особенность Леде сейчас боком вышла. Клеймом проклятия, как акушерка говорила маме.

А отец рад, небось, что от чужого приплода избавился.

— Что стала, подбоченилась?

Голос у экономки был почти молодым, да и сама она казалась застывшей в том возрасте, когда женщина уже родила троих, но ещё может принести мужу наследников. Было бы что наследовать!

— Я задыхаюсь. Позвольте отдохнуть!

— Садись и отдыхай, так мы до верху к ночи дойдём, а у меня дел невпроворот. И у тебя тоже.

Явно не в годах эта женщина, иначе как может не уступать Леде, которой и двадцати нет! Почувствовав на себе взгляд, Леда приосанилась, как мать учила.

— Меня Демитой все зовут, — кивнула карлица. — И ты зови. Но помни, пока ты мне не ровня. Обращаться станешь «мистрис», так хозяин завёл, а мне что?

— Я уже могу идти.

— Вот и хорошо. Не привыкай рассиживаться. Видишь, стёкла грязные, а батлер Виго ни за чем не следит. И хозяину не до того. А дому плохо. Я чувствую, как он серчает. А когда серчает, всем плохо.

— Замок?

Экономка обернулась, вперила руки в боки, как торговка на базаре, и засмеялась. Громко, раскатисто, во весь красивый белозубый рот, что даже стены содрогнулись, силясь подражать. Леда ощутила, как они с трёх сторон, пытаются дотронуться до неё. Сжать и понять, какова новая девица на ощупь.