Поместье для брошенной жены

6. Маленькое преображение

Первое, о чем я подумала, открыв глаза, это о том, что еще никогда не падала в обморок дважды за сутки. Я вообще никогда в обморок не падала. Даже в больнице на последнем издыхании здравый ум и трезвая память никак не желали со мной расставаться.

Да что говорить. Я на руки Берну упала в полном сознании.

Подспудно ожидая мигрени и тошноты, осторожно поднялась с кровати и обнаружила, что чувствую себя на удивление годно. Нигде не болит. Даже в груди. Где сердце. Где, в общем-то, должно болеть.

Взгляд зацепил розоватых потолстевших щенков, дрыхнущих в корзине. Я погладила сонные мордочки, а после накинула на кровать толстое покрывало.

— Вы проснулись, вейра Кайш! — ко мне тут же подлетела горничная, ютившаяся в угловом кресле.

Я резко обернула, среагировав на резанувшее сознание имя. Горничная —совсем юная и веселая — подскочила ко мне и, видимо, хотела предложить ванну, а после выбрать платье, но вместо этого замерла, уставившись на меня во все глаза. Радость поочередно сменили растерянность, неверие и, наконец, шок.

— Вейра… Кайш? — уточнила она робко.

Чтобы не пугать ребенка, милостиво кивнула, но горничная смотрела на меня, как смотрят верующие на икону. В карих глазах сияла детская вера в чудо.

Мне стало не по себе, и я легонько взяла из ее рук набор с аксессуарами для волос, стараясь вернуть обыденными движениями девочку в реальность.

— Как Саль… вейра Арнош? С ней все в порядке?

— Да, вейра! — девочка, наконец, моргнула и отвлеклась от моего созерцания. — Только проснулась раньше вас на сутки!

На… На сколько?!

— И сколько же проспала вейра Арнош? — уточнила недоуменно.

— Четверо суток, — отрапортовала горничная. — А вы…

А мы пять, надо думать.

Ничего себе стресс меня подкосил. Пять дней, как ни бывало. Волосы у меня на голове тихо зашевелились. Я должна была подписать документы в первые три дня после уведомления о разводе!

Не дожидаясь помощи горничной, натянула домашнее платье и отработанным движением свернула волосы ракушкой.

— Сначала корреспонденция, после ванна, — распорядилась коротко. — Розовое масло и лаванда. Можно добавить шарик вейхи.

Глаз уже успел зацепить золотой поднос с горкой писем на прикроватном столике.

Горничная умчалась готовить ванну, а я отработанным движением, вскрыла первое из писем с гербом Кайшей. Из конверта выпала маленькая черная кнопка, которую я со вздохом вставила в ухо.

Последние дни в Вальтарте набирали популярность звуковые письма, и многие экономили время, записывая информацию на носитель. Берн не был исключением.

«Я сознаю, что ты, должно быть, расстроенна и растеряна перед предстоящим разводом, — голос мужа в наушнике подрагивал от ледяного бешенства. — Но будь любезна, Риш, прими и смирись с ним, предстоящий развод — неоспоримый факт. Твои жалкие попытки проигнорировать подписание документов ничего не изменят. Ты дважды проигнорировала встречу со стряпчим. В случае третьего пропуска развод состоится без твоего присутствия и на моих условиях».

Утренняя мимолетная легкость сразу же ушла. Боль, которую больше не сдерживала дамба из дружеских утешений и любви детей, разлилась в груди ядовитой речкой. Ненависть когда-то родного голоса застала врасплох. Ударила наотмашь.

Вынув дрожащими пальцами наушник, кинула его на поднос, как ядовитую змейку, а после быстро просмотрела остальные письма. Два десятка приглашений на пиршество местных кумушек, сходящихся с ума в провинции от безделья и отсутствия качественных новостей и парочка приглашений на свидания от нечистоплотных дракониров. Такие же сплетники, как кумушки, но вдвое хуже, поскольку способны навредить реально.

От детей писем не было. Пробежав пальцами по отполированным камням браслета, заменявшего в Вальтарте своего рода магический смартфон, я поняла, что в письме указана сегодняшняя дата. И что до семи вечера времени полно.

— Извинись перед вейрой Арнош за долгое ожидание, — сказала горничной, едва ее растрепанная голова выглянула из ванной комнаты.

Утренняя легкость ушла, и я, горбясь, как старуха, наскоро приняла ванну, тщательно промыла волосы и выбралась, даже не глянув в золоченое зеркало. Не было сил видеть собственное лицо. Глаза умирающего мультяшного Бемби, в которого напоследок пальнули из базуки.

Но меня ждала чета Арнош, и я просто не могла позволить себе раскиснуть, как бумажная куколка от капли воды. Надо держаться.

Сальме ждала меня в будуаре и… выглядела отменно. Вот просто-напросто отменно выглядела. Посвежевшая, похудевшая, даже шрамы, оставленные перевертышами, поблекли.

— Сальме, ты волшебно выглядишь, — и, не удержавшись, поддразнила мягко: — Ну-ка рассказывай, что за чудо-крем сделал тебя девчонкой? Я тоже такой хочу.

Сальме, и впрямь посвежевшая, и цветущая, как целый майский сад, схватила меня за руку и потащила в угол будуара:

— Сейчас ты увидишь чудо-крем в действии, моя девочка. Ну-ка вдохни поглубже…

Вместо обещанного чудо-крема она подпихнула меня к ростовому зеркалу и уперла руки в боки. На отраженном лице сияла гордость хозяюшки, подавшей на обед невиданную вкуснотищу. А после я взглянула на собственное отражение, и глупые сравнения напрочь вылетели из моей головы.

Я выглядела… неплохо. Прямо-таки очень неплохо. Щеки налились румянцем, волосы зазолотились, грудь поднялась, а талия, наконец, рассталась с парой наеденных килограмм. Даже морщинок словно бы стало меньше. Только глаза были грустными и усталыми и портили имидж пышущей здоровьем барышни.

Воистину, моя бабуля несла в мир истину, говоря: «Плохое настроение — поспи и пройдет, дела нейдут — поспи и попустит, любимый оставил — поспи и возрадуйся».

Четыре дня поспала и вон как похорошела. Лет пять долой с лица. Или даже все пять с половиной.

— Хочешь сказать, это моя магия сделала? — удивленно потрогала пальцами шею, с которой исчезла едва наметившаяся кольцевая складка.