Поместье для затворницы, или Новая жизнь Элен

Глава 3

– Элен, милая! – пытался дозваться до меня будто через тысячи километров очень знакомый женский голос. Но почему-то было очень сложно вспомнить, чей он. – Элен! Да что с ней такое?

– Мадам Гошон, я потому и позвала вас. Я уже полчаса не могу ее дозваться, – в другом, молодом девичьем голосе звучали слезы, а под конец фразы послышался всхлип. – Что же случилось с нашей маленькой мадемуазель?

– Элен! – я почувствовала, как меня трясут за плечи, попыталась открыть глаза, но на веки будто навесили гири. – Мари, пошли за лекарем, мне это не нравится. Кажется, она серьезно заболела.

В этот момент я наконец все вспомнила: кто я, что со мной случилось и чьи голоса я сейчас слышу. В памяти будто прорвало плотину, и вся эта информация хлынула сплошным беспорядочным потоком. Я застонала от фантомной боли в груди, испугалась, что снова начну задыхаться, и резко села на кровати, распахнув глаза. Вместе с памятью ко мне вернулся контроль над телом.

– Не надо лекаря, – сказала я автоматически, потому что распускающий руки лекарь мужа был мне глубоко противен. И только после этого воспоминания окончательно заняли свои места, и я осознала, где нахожусь. Я в родительском доме.

Неужели, когда я умерла, боги надо мной сжалились и подарили моей душе возможность витать в воспоминаниях, пока она не растворится?

– Я так испугалась, милая!... Ах… – мама присела на кровать рядом со мной и начала обмахиваться рукой. Здесь она была такой же оживленной и яркой, какой я ее знала в юности, с чуть позолоченной загаром кожей, с сияющими зелеными, как у меня, глазами, и еще совсем не старой. После того, как я вышла замуж и уехала, я видела родителей всего три раза. В последний – на похоронах отца. Мама тогда будто вмиг постарела на пару десятков лет и угасла очень быстро.

Я взяла в руки ее ладонь – теплая и мягкая, совсем как настоящая, с нежной тонкой кожей и просвечивающими венами. Удивительно, как ясно я запомнила детали внешности, что теперь они воспроизводились с такой точностью.

– Мама, все хорошо, – поспешила я успокоить ее. – Мне просто приснился очень дурной сон. Я никак не могла проснуться, а потом услышала, как ты зовешь меня.

– Как хорошо, что вы очнулись, – моя служанка, Мари, стояла рядом с кроватью и утирала слезы, которые все не переставали течь. Я и сама готова была расплакаться.

Она переехала жить вместе со мной в дом мужа и единственная была мне верна и заботилась обо мне. Только однажды я не взяла ее с собой в столицу, потому что девушка приболела. А пока меня не было, ее обвинили в воровстве и изгнали из имения в ночь. Как я ни искала ее по возвращении, не могла найти, даже не получилось проследить ее путь. Мари исчезла, будто ее никогда и не существовало. Я подозревала страшное и мучилась чувством вины все последующие годы, но ничего не могла сделать. И вот она стоит рядом невредимая. Тем больнее от того, что этот ненастоящий мир прошлого развеется, скорее всего, очень скоро.

– Если тебя мучают кошмары, тем более нужно позвать месье Деборе. Может, он пропишет какие-то травы на ночь, – сказала мама, поправляя золотистые локоны в идеальной прическе.

– Не нужно, мама, – я улыбнулась. – Этот кошмар больше не повторится, он закончился. Я точно знаю это.

– Раз ты так говоришь, – мама тихонько вздохнула, сдаваясь. Она была мягким человеком и очень меня любила. Поэтому всегда сдавалась и шла на поводу у моих желаний. Сейчас я понимаю, что росла ужасно избалованной. – Но если кошмар снова вернется, обязательно скажи мне, хорошо?

– Хорошо, мама.

– А теперь давай собираться, дорогая. У нас так много дел… Еще и месье Эттвуд обещал заехать на завтрак.

– Дядюшка? – неуверенно спросила я, пытаясь вспомнить его лицо. Помню его фигуру, чопорно затянутую в строгий сюртук, а вот лицо будто в дымке. Интересно, что сделает этот ненастоящий мир, если я сама не помню лица человека?