Поместье для затворницы, или Новая жизнь Элен

Глава 4

– Не называй его так, Элен, – погладила меня по плечу мама. – Знаю, тебе нравится дразнить его, но ведь он и не родственник нам вовсе. Нам повезло иметь такого доброго соседа.

“Но мама, он ведет себя даже хуже, чем папа. Я устала от его нравоучений. И раз он пытается меня воспитывать, буду и дальше называть его дядюшкой”, – именно так я ответила бы в прошлом. И, возможно, я действительно так сказала. Теперь уже не вспомнить деталей.

Помню только, что Фредерик Эттвуд меня ужасно раздражал нравоучительной манерой говорить и желанием внушить мне, как нужно поступать правильно. А я считала себя достаточно взрослой, чтобы самой решать, как и что делать.

– Хорошо, – вздохнула я. Можно и потерпеть одного неприятного человека, только бы находиться в этом видении подольше. – Мари, помоги мне одеться.

Когда же я, уже собранная, встала перед зеркалом, то могла только в удивлении таращиться на себя. Неужели в юности я выглядела так? Куча мелких кудряшек на голове, слишком яркая для юного лица помада и плотная, почти белая пудра; платье ужасного розового оттенка, больше напоминавшее торт и особенно смешное на фоне южной жары. Да, первое время в светских кругах меня звали деревенщиной, но что все было настолько плохо, я осознала только сейчас.

С трудом оторвала взгляд от зеркала и отвернулась. С этим нужно будет что-то делать, но не сейчас. Еще немного, и я опоздаю на завтрак. А родители точно не начнут есть, пока я не подойду. Не хотелось заставлять их сидеть над тарелками с остывающим завтраком в ожидании меня.

Каждый шаг по родительскому дому, казалось, все сильнее погружал меня в невероятный сон. Здесь все светилось уютом и счастьем, хранило детские воспоминания, которые я научилась ценить намного, намного позже. Я провела пальцами по светлым деревянным панелям, которыми были обиты стены коридора, неуверенно положила руку на гладкие полированные перила лестницы, ведущей на первый этаж. Казалось, сожми я руку чуть сильнее, и видение лопнет, как мыльный пузырь.

Наверное, поэтому я не смогла сохранить равновесие, когда оступилась на предпоследней ступеньке, споткнувшись о длинный подол, и полетела на пол. Ногу прострелило болью, и я даже не сразу осознала, что меня кто-то подхватил на руки, не позволив растянуться на жестком мраморе. Разве может в воспоминаниях боль быть такой настоящей? Я застонала, прикусив губу. Неужели сломала? Раньше я не получала травму ноги. Откуда она вдруг появилась?

– Элен, нужно быть осторожнее, если ты предпочитаешь такие длинные подолы у платьев. Хотя я давно убеждал тебя, что это опасно, – прервал мои удивленно скачущие мысли мужской голос. Глубокий и мягкий тембр. Наверное, так мог бы звучать большой кот, если бы умел разговаривать.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть, кто этот мужчина, что мне помог, и застыла, одновременно узнавая и не узнавая его лицо.

– Больно? – спросил он с явной обеспокоенностью в голосе, видя мое замешательство.

– Фредерик? – неуверенно спросила я, поражаясь, как сильно могут искажаться воспоминания.