Поместье для затворницы, или Новая жизнь Элен

Глава 21

– Фредерик, – сказал отец, когда мы разместились на сиденьях рядом, – думаю, стоит уступить экипаж даме. Доедем до артефакторской лавки, а оттуда до заведения Манса рукой подать, доберемся пешком. А Элен, когда закончит свои дела, заберет нас оттуда. Да, милая? – посмотрел он на меня.

– Конечно, отец, вы очень любезны, – улыбнулась я, втайне радуясь, что останусь одна. Ладно к кредитору, но в ломбард вести Фредерика – уже за гранью моих моральных сил. Боюсь, мне будет настолько неудобно, что лучше тогда туда не ходить.

– Возможно, нам стоит сопроводить Элен? – зачем-то заупрямился Фредерик. – А потом и дальше поедем вместе.

– Да зачем это нужно? – замахал руками отец. – Скука смертная – ждать даму, пока она примеряет наряды. Да я лучше прямо отсюда пешком пойду.

– Да, Фредерик, – решила я вмешаться. – К тому же, если мы будем выполнять дела параллельно, справимся быстрее и не опоздаем к обеду.

– Элен права, – рьяно закивал отец. – Слуги накроют на стол, будут ждать. Не будем доставлять им лишних хлопот.

Я лишь улыбнулась, видя такую заботу о слугах. Больше похоже на то, что папа страшится оказаться у мадам Дрюэ. В итоге Фредерику пришлось согласиться, а я облегченно вздохнула. Я ценю его помощь, но искренне не понимаю, почему он так не желает оставлять меня в одиночестве. Я же не маленькая и не потеряюсь.

В соседнем с лавкой скупщика квартале я попросила возницу остановиться. Надела шляпу с широкими полями и длинной вуалью, скрывающей лицо, которую заранее прихватила из дома. Если встречу знакомых, лучше, чтобы они меня не узнали, ведь это может обернуться долгими шепотками и смешками в кулуарах: как же, аристократка продает личные украшения. Видимо, знатной женщине полагалось умереть от голода, но зато с драгоценностями.

Самое забавное, что даже там, в столице, будучи замужем за графом, я вынуждена была отправлять к скупщику служанку. Так было в последние годы, когда у меня отобрали управление домом. Слуги, которые и так презирали простушку из провинции, совсем обнаглели. Мне даже приходилось бороться за то, чтобы пищу в мое крыло приносили вовремя и в надлежащем виде. И лучше всего слуги понимали язык денег. Тогда я и начала распродавать украшения: сначала те, что привезла из дома, потом подаренные в мужем в первые годы нашего брака. Только к фамильным не посмела прикоснуться. Если бы я не вернулась в прошлое, они бы достались Симоне. От одной этой мысли сжимались кулаки.

Наверное, поэтому для меня расстаться с украшениями ничего не стоило. Это такая ерунда. Я должна выжить, и это главное.

От скупщика я вышла вполне довольная собой. Душу грела туго свернутая и спрятанная для надежности под корсаж пачка банкнот. Да, этих денег не хватит на следующий взнос, но ведь и поместью нужно на что-то существовать. Еда, выплаты слугам, содержание экипажей и конюшни, бытовые расходы, мелкий ремонт, который в таком большом доме никогда не заканчивается, – на все это нужны были деньги. Эта сумма позволит нам не стеснять слишком сильно и так достаточно скромную для аристократов жизнь.

Так же проулками, как и добиралась до лавки скупщика, я вернулась обратно к экипажу и сказала ехать в салон мадам Дрюэ. Чувствую, нам есть что сказать друг другу. И надеюсь, что благодаря нашему общению мои финансы скоро еще хоть немного подрастут.

В салоне было на удивление людно. Четыре девушки окружили портниху, которая им что-то вдохновенно рассказывала. Правда, стоило мне только показаться в дверях, как она засуетилась, вызвала помощницу себе на замену и увела меня в одну из задних комнат. Причем не в ту, где брали мерки с клиенток и проводили примерки, а, похоже, в личную комнату мадам Дрюэ. Здесь был удобный мягкий диван, круглый столик с двумя креслами, небольшой письменный стол у окна и шкаф с множеством небольших отделений, каждое со своим замком.

Мадам Дрюэ пригласила меня присесть, любезно разлила чай из чайничка, вода в котором постоянно подогревалась артефактом, предложила сладости, и все это с милой улыбкой, не сходящей с ее лица. В общем, вела себя так, будто я самый желанный и дорогой гость. Ну что же, видимо, она успела что-то разведать – как минимум данные об указе против контрабанды – и теперь градус ее доверия ко мне поднялся до небес. Это очень кстати.

Дождавшись, когда я сделаю первый глоток чая и откушу кусочек рассыпчатого печенья, она встала, подошла к шкафу, отперла один из ящичков и достала оттуда два объемных бархатных кошеля. Снова сев за стол, она сказала:

– Мадемуазель Гошон, – она положила кошели на стол, и раздался тихий звон монет, – сложно оценить деньгами услугу, которую вы мне оказали в прошлый раз. Но примите, пожалуйста. Здесь задаток, который я возвращаю, а остальное – моя благодарность.

Я оценила взглядом мешочки, но не стала брать их в руки или пересчитывать монеты. Если там золотые, то сумма, которую мне предлагала портниха, довольно внушительная. Я понимала, что по большей части это не благодарность, а взятка за молчание. Ведь если я кому-то проговорюсь о том, чем занимался брат портнихи, пострадает вся их семья.

– Надеюсь, – посмотрев на мадам Дрюэ, сказала я, – ваш брат оставит этот ненадежный бизнес. Ведь иначе мое имя и имя моей семьи неизбежно свяжут с вами. Тогда наше сотрудничество, ради которого я и приехала сегодня, не стоит и начинать.

– Да… да, конечно, – портниха нервно потерла кольцо на пальце, – я уже сказала ему избавиться от товаров… о которых никто не должен знать. Несмотря на убытки. Но о каком сотрудничестве вы говорите?