Поместье доктора-попаданки

Глава 2

Я проводила убегающего ребенка растерянным взглядом и поняла, что вообще уже ничего не понимаю.

Новый мир.

Незнакомые люди, которые считают меня барышней.

Заложенные земли, долги, суеверия; куча проблем.

Мокрая одежда облепила тело, тяжелые волосы тянули голову назад. От холода меня начало знобить, а зубы стучать. Погода стояла теплая и солнечная, но со стороны полей налетали порывы пробирающего до костей ветра и озноб с каждой минутой усиливался.

– Идите в дом, Ольга Александровна, - вкрадчиво предложила Инга, а сама, приподняв пышные юбки, поспешила за сыном хозяина, - я с ним поговорю. Никита! – Окликнула исчезнувшего в конюшнях ребенка: - Никита, немедленно вернись и попроси у Ольги Александровны прощения.

– Нет! – Разлетелся отчаянный детский крик. – Она – злая. Да лучше бы она пропала вместо отца!

Свекор рядом со мной остолбенел от неожиданности. А вот прислуга на крыльце едко осклабилась. Кто-то даже не сдержал ядовитой усмешки.

Ясное осознание надвигающей беды накрыло меня полуденной тенью.

Столько ненависти и презрения к себе я еще никогда не испытывала. Дальше будет только хуже. Без мужа-хозяина я тут – никто. Чужая осязаемая ярость, жажда расправы и горечь затаённых обид витала в воздухе клубами жаркого тумана. Одно неосторожное движение, один неверный жест или слово – и меня растопчут, сожрут, перемелют и не подавятся.

– Я к себе. Будьте добры, накройте на стол, - придав голосу уверенности, задрала голову и, стараясь держать спину ровно, с гордой осанкой поднялась на крыльцо.

Слуги неохотно посторонились. Одна девица даже прыснула в кулак, когда другая ей что-то шепнула на ухо. Плевать. Я вымокла, замерзла, жутко проголодалась, мучаюсь от сильного головокружения и болей в спине. Для начала вымоюсь, приведу себя в порядок и потом начну разбираться – кто тут и как.

В парадной царила глухая тишина. Комод, пуфики, шкаф для одежды. Я двинулась дальше, внимательно изучая интерьеры старинного барского особняка. Цветовая гамма обивки и штор мягко переходила из синих оттенков в зеленые и коричневые тона. Глаза то и дело цеплялись за следы былого величия и роскоши: на светлых стенах красовались гобелены в драгоценных оправах. Всюду виднелись изящные чаши каминов со сложной лепниной, серебряные подсвечники и канделябры с хрусталем.

Пожалуй, всё. Чем дальше я углублялась в дом своего новоиспеченного пропавшего мужа, тем отчетливей подмечала упадок. Первое, что бросилось в глаза – протертые ковровые дорожки. Перила лестниц потемнели от налета. Обои выцвели и потеряли привычный лоск. Ажурные салфетки на тумбочках истончились. Мебель и книжные стеллажи кое-где сверкали щербинами и глубокими сколами.

Механически провела пальцем по чайному столику. Ну, хоть пыли не заметно. Хотя, пахнет в имении плохо. Духотой, затхлостью и старыми поношенными вещами. Сморщив нос, наткнулась на лестницу и поднялась на верхний этаж. Ступени скрипели, половицы трещали. В коридоре второго этажа стояла такая же ватная тишина. Двери, двери, двери. И за какой из них спальня Ольги?

Неожиданно третья слева створка открылась, через порог шагнула низенькая девушка лет двадцати в опрятном платье с передником.

– Ах, барышня, горячая вода готова, извольте купаться, - прошептала она, отчего-то прикусывая нижнюю губу и едва сдерживая себя от рыдания. Женское лицо медленно пошло красными пятнами, а ее заведенные за спину руки конвульсионно дрогнули.

Я нахмурилась:

– Тебе плохо?

– Нет, - она испуганно замотала головой и попятилась.

– Подожди. Как твое имя?

Служанка замерла и, сдержав страдальческий стон, пробубнила:

– Авдотья.

– Что случилось, Авдотья? – Спросила задумчиво. Каким-то образом я отчетливо, вплоть до точных кожных реакций, ощутила ее острую боль. В районе левой ладони.

– Ни-чего, - заикаясь, будто узрела привидение, шепнула девушка. – Вы проходите в спальню, барышня, проходите. Сейчас пришлю вам в помощь Полесью.

– А сама почему не можешь? – Брови сошлись к переносице. Теперь я не сомневалась, что с Авдотьей случилась беда.

– Я бы с радостью, Ольга Александровна! Клянусь Светлыми богами, - запричитала она, виновато потупив под ноги взгляд, - но я…

– Что?

– Когда воду вам в бадью наливала, то… вот, - вздохнув, служанка протянула мне ту самую руку. Жуть! Всю тыльную сторону ее ладони, от большого пальца до мизинца, уродовал свежий ожог. – Обварилась.

Она горько всхлипнула, но тут же спрятала эмоции.

– Простите, барышня. Не серчайте, я не хотела. Честно-честно.

Ругать? За ожог?

Я изумленно вытаращилась на Авдотью. Раз служанка просит о снисхождении – прежняя хозяйка тела непременно бы ухватилась за этот повод и набросилась на бедную девушку с воплями, криками и гадкими обвинениями, вроде: «Неумеха и куда ты только смотрела, бестолочь?». Знать, неспроста новую хозяйку невзлюбили в поместье мужа. Склочная она была. Жестокая и высокомерная.

Будто в трансе, быстро приблизилась и, схватив ее за запястье, рассмотрела ожог.

Авдотья в ужасе пискнула.

– Помилуйте, барышня. Я же только себя обожгла. Ваша спальня осталась в сохранности.

– Тише, успокойся. – Я обхватила девицу за плечи, чем окончательно вогнала в ступор, и легонько встряхнула. – Ожог серьезный. Надо срочно охладить травмированные ткани и изолировать ладонь от контакта с окружающей средой. – И требовательно поинтересовалась: - В доме есть бинты, целебные мази, настойки из трав, кувшин с холодной водой, на худой конец? Без них никак не обойтись.

– На господской кухне, кажется, были, - глядя на меня огромными серыми глазами, полными немного изумления, пролепетала она.

– Идем на кухню.

– Так… вода же остынет.

– Ничего, помоюсь в теплой. Твой ожог сейчас важнее.

– Дак, не первый он, барышня. Сам пропадет. Ну, или к доктору Филиппу Прохоровичу потом схожу. Ежели примет и то хорошо, - бормотала она, пока я, подхватив ее под локоть, развернула нас к лестнице.