Поместье доктора-попаданки

Глава 3

Застыв на деревянных половицах и оглядывая толпу разгоряченных мужиков в дырявых сапогах и домотканых рубахах, я снова мысленно чертыхнулась, помянув провидение грозным словцом.

И это второй шанс называется?

Просто прелесть!

Лица гостей имения были далеки от дружелюбия и пылали от солнца и злости. Их кулаки сжимались, а в глазах читалась решимость. Инга Васильевна вцепилась в мой локоть, дрожа всем телом, и прошептала:

– Ольга Александровна, душенька, вернемся в дом? Пусть барин сами разбираются со своими работниками.

Ну, уж нет. Для начала я всё обстоятельно выясню.

– Всё хорошо, не бойтесь. Они не обидят, - не особо веря в сказанное, я отстранилась от бледной компаньонки и шагнула вперед, стараясь сохранить спокойствие так, как сделала бы урожденная дворянка и помещица.

Голова гордо вздернута, плечи расправлены.

– Тихо! – повелительно подняла руку, и гомон чуть стих. Уже неплохо. – Кто здесь старший? Пусть подойдет и изложит дело по-человечески, без криков.

Из толпы вынырнул коренастый бородач с седеющими висками и исчерканным шрамом лицом. Видимо, староста. Мужчина снял картуз, поклонился, но взгляд его был твердым и недовольным.

– Доброго денька, барышня.

– И тебе, доброго, - откликнулась я, более-менее начиная приходить в себя после перемещения в чужое юное тело. – Как твое имя?

– Федот.

– Слушаю тебя, Федот.

Бородач пошамкал сухими губами и выдал:

– За три месяца супруг ваш Константин Степанович ничего не выдал. Работали мы в поте лица, поля вспахали, урожай засеяли, а монет – не увидели. Детишки у нас голодные, жены плачут. Дольше терпеть мы не можем!

Я закусила губу, вспоминая смутные обрывки чужой девичьей памяти: муж Ольги и впрямь был кутилой и прожигателем жизни. Тратил всё на выпивку или просаживал деньги во время азартных игр в кабаках вместе с влиятельными друзьями. А об имении и наследнике думал в последнюю очередь.

Стоп.

Нельзя сообщать этот факт крестьянам и слугам. Тогда мне точно несдобровать. Насколько я поняла, репутация у этой Ольги тоже хромает на обе ноги. Не хочу сделать себе намного хуже.

– Инга, скажите, где Константин, то есть мой муж обычно занимался делами имения и всех пахотных угодий? – Шепнула компаньонке. Но так чтобы обычный люд не расслышал.

– Известно, где. В своей конторе. В Старгороде, - ответила женщина, поглядывая на меня с недоумением.

– Далеко отсюда Старгород?

– От имения двадцать минут езды. Вы забыли, душенька? Только вчера туда за покупками ездили.

Угу. Забыла. Как и всю прежнюю жизнь помещицы Ольги. Ну, ничего, еще наверстаю.

Мило улыбнувшись доброй женщине, выдохнула напряжение и посмотрела Федоту в глаза.

– Ладно, староста. Поступим так. Соберёте всех, кому не заплатили у городской конторы моего мужа часа через два. Я подъеду туда лично. Посмотрю бумаги, разберусь, что к чему. И чтоб без угроз! Граф Мещерский вас не ждет, уж поверьте. – Выдала первое, что пришло в мою отягощенную сумбурными мыслями голову. – Его земли беднее наших, а работники там батрачат за полцены.

Толпа зашумела, но уже не так яростно. Мои обещания утихомирили мужиков; переглядываясь, они качали головами и бормотали:

– Через два часа, барышня говорит всем собраться. А после рассудит.

– Так и быть. Пошлите всех собирать.

Наблюдая за тем, как, поклонившись, Федот вместе со своими людьми стремительно покинул имение, я запрокинула взор в ясные кристально-синие небеса и, тревожно покусав нижнюю губу, со вздохом сказала:

– Инга Васильевна, найдите Клаву с Ариной и передайте: пусть приготовят чай и закуску: баранки, сушки, печатные пряники. Возьму в контору. И, будьте добры, напомните, где мой супруг хранит амбарные книги и гроссбух?

– Там же, где и все остальные бумаги, душенька. В кабинете.

Понятно.

Кивнув, я вернулась в столовую, допила остывший чай и, чувствуя, как безумно колотится сердце, вместе с Ингой отправилась на поиски кабинета своего-чужого мужа.

Коридор уперся в дубовую дверь, что распахнулась с глухим стуком.

Воздух в помещении был пропитан ароматами кожи, старого дерева и бумаги. Инга Васильевна кинулась к окну, сдвинув плотные занавески и впуская внутрь солнечный свет. Лучи упали на письменный стол. Осветили пыльные фолианты, приютившиеся на книжных полках, и секретер с пустыми бутылками. Еще парочка валялась на подоконнике рядом с цветочными горшками и две в углу.

Так-так. А вот новое подтверждение того, что супруг Ольги вёл отнюдь не праведный образ жизни.

Ступая по выцветшему ковру и оглядывалась, я ощупала пальцами книжные корешки, гадая, где искать заветный гроссбух.

– Не он, Ольга Александровна. – Отрицательно покачала головой Инга, когда я вынула очередную книгу. – И это не то.

– Как он выглядит?

– Книжка в черном кожаном переплете с серебряным вензелем на обложке.

Ладно. Сев в мужнино кресло, внимательно изучила письменный стол, а после дернула за ручку, выдвинув верхний ящик.

– Нашла!

А это что? Между аккуратно сложенных бумаг, белея ажурным кружевом, лежали скомканные дамские панталоны.

Подцепив кружевное облако мизинцем, приподняла бельё на свет. Чудесно. Муж Ольги изменял жене, не таясь. Направо-налево. И даже здесь, в кабинете. Но злобной фурией и помещичихой объявили почему-то ее.

– Ой, - воскликнула компаньонка, заметив, что я с холодной усмешкой разглядываю атрибут женского гардероба. Ее руки сложились на груди. – Чьи это, Ольга Александровна?

– Предположу, что любовницы моего благоверного, - фыркнув, швырнула панталоны поверх бумаг и процедила: – Передайте горничным, пусть немедленно идут сюда и наведут здесь порядок. Пыль и грязь протереть. Пустые бутылки – выкинуть. А это чудо, - кивком головы указала на кружевные панталоны, - сжечь в печи.

– Барин запрещал входить в кабинет без его дозволения, душенька. И что-либо трогать или выбрасывать. – Вдруг побледнела компаньонка, замотав головой. – Вам ли не помнить?