Поместье доктора-попаданки

Глава 4

Покинув салон, я оказалась в кольце знакомых по недавнему общению местных жителей.

Инга Васильевна позади испуганно ахнула.

– Явились уже?

– Барышня, - Федот отвесил поклон и с гордым видом сообщил: – Собрал всех, кому не перепало оплаты. Как было велено.

Народу возле конторы собралось довольно прилично. Если ее муж им не платил, причем несколько последних месяцев, это плохо. Очень плохо.

– Молодец, - преувеличенно бодро кивнула я, не выдав внутреннего смятения. – Ждите здесь, вас пригласят.

На лицах крестьян, обожженных солнцем и испещренных морщинами, мелькнула надежда.

Я миновала живую стену, на ходу поправляя выбившиеся из прически светлые локоны, и направилась к массивной двери. Инга не отставала.

Просторный сумрачный коридор встретил нас гулким эхом. В затхлом воздухе витал запах сырости и старой бумаги. В первом и единственном большом кабинете за письменным столом, заваленном счетными книгами, сидел управляющий.

В памяти на удивление всплыло верное имя. Ефим Сидорович, сорок семь лет, женат двое детей.

Услышав шаги, управляющий вскинул голову и смерил меня оценивающим взглядом.

– Барышня?

На красном отечном лице застыло выражение неприязни, словно само мое появление было для него оскорблением.

– Неужто опять пришли за монетами?

Опять?

Интересно.

– Прежние уже потратили на наряды и украшения? Этак вы нас по миру пустите. Сначала супруг ваш брал больше обычного. А с недавнего времени и вы стали захаживать.

Скривив губы, Ефим вернул перо в чернильницу и выдвинул верхний ящик стола.

– Извольте сказать, сколько надобно рублей отсчитать? Или быть может, желаете ассигнациями?

Решив выяснить сразу: как много имелось денег в наличии, я демонстративно прошла к обитому кожей креслу и с гордо поднятым подбородком присела.

Я – хозяйка имения, имею право.

– А сколько есть, уважаемый?

У управляющего дернулось пухлое веко.

– Простите. Я вас не расслышал.

Не расслышал? Ну, ну.

– Сколько в конторе денег в наличии. Вы ведь ведете финансовый учет?

– Ведем, барышня. Ведем.

– Откройте книгу и посмотрите.

– Да, да, сию минуту. – Опомнившись, управляющий начал лихорадочно перебирать толстые книжицы на столе; одну за другой. Открывая, закрывая и успевая жалобно блеять: - Видите, в каком бардаке приходится трудиться? Вокруг сплошные счета, накладные. Цифры пляшут, как пьяные на ярмарке. А расписки от мелких лавочников и держателей таверн то за одно, то за другое вызывают желание закрыть глаза и забыться спасительным сном! Всего не упомнишь. А что-то упустишь. Порой придут, отвлекут и поминай, от кого принял расписку, кому выдал денежную ссуду, а с кого надобно взыскать процент иль неустойку…

– Ефим Сидорович, мое терпение на исходе, - перебила я жестко.

Пухлый мужчина мелко дернулся, выронив очередную расходную книгу. Над столом, сверкая на солнце, поднялось облачко пыли. Инга Васильевна, сидевшая в соседнем кресле, громко чихнула.

Ефим тряхнул головой и начал создавать видимость поиска.

– Где же книга? Где…

– Еще утром в конторе было тысяча двести золотых и полторы тысячи монет серебром, Ольга Александровна, - раздался из темного угла твердый голос, моментально захвативший наше внимание.

Когда я вошла, то не обратила внимания, что в затемнении, кто-то сидит.

– Но к полудню серебряных монет уменьшилось ровно на сто восемнадцать, - закончил незнакомый мужчина приятным голосом.

Управляющий вздрогнул и покосился в ту сторону. За отдельным столом сидел молодой мужчина лет двадцати пяти в простеньком потертом костюме и с гладко зачесанными в хвост светлыми волосами.

– Молчи, неблагодарный, - зашипел Ефим Сидорович, чье лицо стало бледно-зеленым: - Не слушайте его, Ольга Александровна. Петруша мой помощник. И иногда несет околесицу.

Так уж и околесицу? Сомневаюсь.

Сузив глаза, развернулась к Петру.

– Вы сказали, к обеду монет стало меньше?

Он приосанился и, полоснув управляющего злобным взглядом, кивнул:

– Правильно, барышня.

– Почему?

– Ложь! Наглая ложь, - вмешался Ефим.

– Это правда, барышня. Когда люди, наделенные доверием, позволяют себе вольности или берут то, что им категорически не принадлежит, монеты испаряются из конторы, - выдал Петр. – Например, такое случилось вчера и сегодня.

– Ах ты, паскудник! – Взъярился управляющий. – У, мерзавец! Это твоя благодарность за то, что подобрал тебя с улицы? Уволю. Сегодня же! Собирай свои вещи и проваливай.

Петр поджал губы, закаменев.

Управляющий замахнулся кулаком, давая понять, кто в конторе хозяин.

А я разозлилась.

Ну, нет, уважаемый.

Вы забылись!

– Не кричите на моего сотрудника, Ефим Сидорович! Он вскрыл многолетний обман, и я ему благодарна. Кто должен покинуть контору, так – это вы, - рявкнула яростно, мигом остудив бурную перепалку.

Мужчина оттянул от горла ворот.

– Да как же это, барышня? Я верой и правдой сначала вашему батюшке служил, а после супругу. Куда я пойду? Всю жизнь отдал конторе…

– Не прибедняйтесь, Ефим Сидорович, - не думая проникаться горестными речами, задрала подбородок. – Сначала вы обкрадывали моего отца, потом мужа. А теперь воруете у меня.

– Но я… – лепетал он, пытаясь восстановить былое удобное положение. – Я один всё здесь знаю. Без меня вы…

– Без вас, дорогой мой, я справлюсь. А Петр, – я повернулась к молодому человеку, чьи плечи расправились, а потухший взгляд сделался острым и цепким, – остается. Он молод, умен и, главное, честен. То, чего вам никогда не понять.

Управляющий сгорбился, будто схлопотал удар по темечку. Сорвал очки, помассировав переносицу, и бросил на парня долгий взгляд, ища у бывшего подчиненного поддержки.

Петр равнодушно отвернул голову в сторону.

– Прошу вас уйти. Немедленно, - повторила я твердым тоном. - Иначе буду вынуждена вызвать полицию.