Поместье, варенье и домовой

Глава 4

В ярком свете полной луны серебрился двухэтажный деревянный дом с высокой крышей. В черепице тут и там зияли прорехи, разболтанные ставни поскрипывали от ветерка. Дом казался давно заброшенным, а еще от него исходило удивительное ощущение тоски вперемешку с ожиданием. Как от бездомной собаки, которая неуверенно виляет хвостом, в надежде, что ее заберут с собой.

Приободрившись, Оля поднялась на рассохшееся, стонущее под ногами крыльцо, и осторожно потянула за дверную ручку. Дверь открылась без сопротивления. Оля заглянула в темный мрачный холл и зашарила в своих немногочисленных вещах в поисках свечи и спичек.

Колеблющийся желтый огонек выхватывал из мрака лишь небольшие кусочки пространства. Обои на стенах потрескались, а кое-где и отвалились, болтаясь неопрятными клочьями и обнажая белесую штукатурку. С потолка свисали гирлянды паутины, покрытые пылью. Пыль клубилась и на полу, собираясь небольшими барханами в углах. Под ногами жалобно поскрипывали половицы.

Толкнув ближайшую дверь, Оля оказалась в огромной столовой. Длинный деревянный стол и тяжелые, даже на вид неудобные стулья с резными спинками тоже были покрыты толстым слоем пыли. Сколько лет прошло с тех пор, как этот стол застилали накрахмаленной белой скатертью, а элегантные кавалеры галантно ухаживали за своими дамами?

Из столовой она перешла в гостиную, заставленную укутанной в чехлы мебелью, такую же пыльную, как и все в этом доме. Перемазавшись и расчихавшись, Оля все-таки сумела снять чехол с одного из кресел. Забралась в него с ногами и затаилась, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Бродить по дому в темноте было страшновато, да и свечной огарок начал мигать и угрожающе потрескивать, намекая, что скоро погаснет.

Ничего страшного не происходило, в дом никто не ломился, никаких таинственных шагов на втором этаже или бряканья цепей привидений тоже не было слышно. Оля понемногу расслабилась, чувствуя, как уходит нервное напряжение. Конечно, обидно, что она не добралась до станции, но тут, по крайней мере, можно было передохнуть. Пожалуй, стоило перекусить и попытаться немного поспать. Не выходить же за ворота, прямиком в лапы к нечисти.

Кое-как обтерев руки от пыли холстинным полотенцем, Оля вытащила из импровизированной сумки ломоть хлеба. Задумчиво жуя, она в сотый раз вернулась мыслями к главному вопросу: как она вообще докатилась до такой жизни?

Из родного города она сбежала. Не выдержала злорадных усмешек заклятых подруг, хихиканья в спину и перешептывания бабушек-соседок. Каким-то непостижимым образом людская молва назначила ее виноватой в том, что ее муж ей изменял. Дескать, от хорошей жены мужик налево бегать не станет.

Она, конечно же, узнала об этом самой последней, и то случайно. И сразу подала на развод. Вечерами плакала, а днем натягивала маску беззаботной дурочки. А потом собрала свои вещи в чемодан и, ни с кем не прощаясь, уехала в Москву, оставив позади не только старые обиды, но и мечты о счастливом будущем с Сергеем.

В Москве все было иначе. Здесь не было знакомых лиц и шепота за спиной. Она сняла маленькую квартирку, довольно быстро нашла работу и постепенно начала втягиваться в сумасшедший ритм столичной жизни. Яркая круговерть и бесконечная спешка отлично отвлекали от страданий и желания себя пожалеть.

А потом кто-то прислал ей эту странную посылку без адреса отправителя, и жизнь снова пошла наперекосяк.

Оля грустно подумала, что, кажется, это входит у нее в привычку — сбегать от мужей. Сергей, конечно, был уже бывшим мужем, но смириться с тем, что жена его бросила, он не мог или не хотел. Являлся на работу, караулил возле подъезда, все пытался набиться в гости... Нет, правильно она сделала, что с ним развелась. Она бы и с новым, неизвестно кем навязанным ей супругом развелась, как его — Михаилом? Но что-то ей подсказывало, что разводы здесь не в чести. Только бегать и остается.

С тихим шипением погас догоревший свечной огарок. Утомленно зевнув, Оля повозилась в кресле, устраиваясь поудобнее. Раз уж она решила переночевать в этом заброшенном доме, нужно было укладываться спать, а не заниматься самокопанием. Последней внятной мыслью, посетившей ее перед сном, было вялое удивление — как странно, что в этом мире ее зовут так же, как в прошлом. Впрочем, оно и к лучшему, не придется привыкать к другому имени...

Проснулась она от ярких бликов солнечных лучей, пробивающихся сквозь дырявую штору. Поморщившись, Оля выбралась из кресла и огляделась по сторонам. Днем гостиная выглядела еще хуже, чем при свете свечи. Вчера, по крайней мере, было не заметно, насколько тут грязно.

При свете обследование дома пошло веселее. Оля обнаружила что-то вроде хозяйского кабинета с затянутыми паутиной шкафами, прихожую и кухню со старинной каменной печью. Рядом с кухней, по всей видимости, располагалась кладовая. Но сколько Оля не толкала и не дергала дверь, она так и не отворилась, хотя замочной скважины на ней не было.

Вожделенный санузел нашелся возле каморки, которую Оля определила как комнату для прислуги. Кран долго свистел, издавал кашляющие звуки, плевался брызгами, но в конце концов перестал капризничать и одарил Олю струей чистой холодной воды.

Умывшись и напившись, она вернулась в гостиную, снова устроилась в кресле и вытащила из наволочки кусок хлеба. После ночных приключений есть хотелось невероятно, и Оля с наслаждением впилась зубами в черствеющую горбушку.

— Хлеб. Настоящий, — растерянно проговорил кто-то у нее за спиной. — Слышь, дай откусить, а? Хоть крошечку.

Услышав чужой голос в пустой с виду комнате, Оля от неожиданности завизжала. Чем сразу и навсегда деморализовала предполагаемого противника. Как только она замолчала, чтобы набрать воздуха в грудь, за креслом завозились, а потом все тот же голос умоляюще попросил:

— Слышь, ты не ори так, а? Паутина с потолка попадает.

После этого визжать стало как-то глупо, и Оля, сдерживая дрожь в голосе, потребовала:

— Вылезай, кто там!