Поместье, варенье и домовой

Глава 6

Пугаться, визжать и убегать Оля уже устала, поэтому сделала несколько шагов вперед и застыла, ожидая, что будет дальше. Старуха смерила ее взглядом, недовольно поджала губы и величаво поплыла в уже знакомый Оле кабинет. Остановившись, она снова взмахнула рукой, подзывая Олю поближе, а потом указала на ящик письменного стола.

Проскользнув мимо привидения, Оля аккуратно потянула ящик на себя. По столу немедленно разбежались потревоженные пауки, с тихим шорохом осыпалась на пол паутина, а в воздух поднялось облачко пыли. Стараясь не чихнуть — мало ли, как на это отреагирует призрак — Оля заглянула в ящик и обнаружила там тоненькую стопочку каких-то бумаг.

Старуха удовлетворенно кивнула и рассыпалась прахом, словно и не стояла только что в центре кабинета полупрозрачная фигура.

Верхний документ, написанный дореформенной кириллицей, гласил, что помещица Марья Семеновна Турова двадцать лет назад завещала свое поместье «Сладовка» девице Ольге Скворцовой, о чем была сделана запись во всех положенных канцелярских книгах.

Остальные листы содержали сведения сугубо хозяйственные. Купчая на заливной луг, договор на вырубку леса, обязательство по поставке муки, сведения о поместье... Последнюю бумагу Оля попыталась прочесть внимательно, чтобы понять, что именно ей досталось, но быстро запуталась в десятинах и квадратных саженях, и сунула бумаги обратно в стол. Полежат, сейчас это не самое главное. Куда больше ее интересовало, что они с Прохором будут есть.

Домовой нашелся на кухне. Насвистывая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, он с бряканьем перемывал посуду. Кухонный пол уже был чисто выметен, стены сверкали свежей побелкой, а длинный кухонный стол — явно выскоблен ножом.

— Ничего себе, — изумилась Оля, покрутив головой. — Когда ж ты это все успел?

— Дурное дело нехитрое, — отмахнулся Прохор, в очередной раз взбив в тазу мыльную пену. — Ты слышь, далеко не уходи. В кладовую пойдем, надо проверить, что с продуктами. Мука, кажись, должна быть, крупа.

— А сам почему не проверишь? — заинтересовалась Оля, усаживаясь на табурет.

— Ну ты как маленькая, — насупился Прохор, повернувшись к ней. — Припасами-то хозяйка распоряжается. Встала с утра, продукты выдала на день, а я уж готовлю. Мне без тебя в кладовую хода нет! Порядок должен быть, а какой это порядок, если кто угодно в кладовку шастать будет? Так что откроешь двери, и будем проводить эту, как ее... ревизию, вот.

— Да там, наверное, все испортилось за двадцать лет, — засомневалась Оля. — В крупе так точно моль завелась. Или жучки.

— Это у тебя кладовки раньше неправильные были, — важно сообщил Прохор. — В нашей кладовке время-то не движется. Только когда кто-то внутри. Так что все там свежее.

Оля растерянно кивнула. Прохор ухмыльнулся, покрутил кран и недовольно уставился на еле капающую воду:

— Вот это еще придумали... Во-до-про-вод! Нет бы, как от веку заведено, воду в колодце ведрами черпать. Понатыкали труб всяких — вода, мол, прямо в доме будет. А они, заразы, обленились, пока поместье закрыто было!

— Кто обленился? Трубы? — захлопала глазами Оля.

— Ты вообще знаешь, как водопровод-то устроен? — снисходительно спросил Прохор. — Труба из дома в колодец идет, там насос. Крутишь кран, в колодце звонок звенит, и водяной начинает воду в дом насосом накачивать. Да только они за двадцать лет попривыкли всем семейством ничего не делать, вот вода из крана и не льется. Ты слышь, сходи, выскажи им. Пусть не отлынивают. А то как в пруду бултыхаться и ручей перегораживать, так они первые. А как до дела, так оглохли все.

— Так они меня и послушали, — буркнула Оля, которой совершенно не хотелось идти орать в колодец.

— А куда они денутся? — удивился Прохор. — Ты ж хозяйка, у тебя теперь с ними договор. Пусть выполняют, или выметаются куда хотят.

— Давай сначала на продукты посмотрим, — выкрутилась Оля. — А то какой это порядок, если одно дело не доделать, а за другое схватиться? Возьмешь там, что надо, чтобы обед приготовить.

Прохор почесал в затылке, кивнул и загремел ложками.

Дверь в кладовую открылась от легкого толчка. Оля открыла было рот задать очередной вопрос, и тут же сообразила, что ответит ей Прохор. Утром, когда она безуспешно пинала словно приросшую к косяку дверь, она была никем. В лучшем случае — гостьей поместья. А кладовая открывается только хозяйке.

— Интересно, а если я заболею и не смогу в кладовую пойти? — задумчиво пробормотала она. — С голоду умирать?

— Не, ну припас какой-никакой на кухне должен быть, — буркнул Прохор, заглядывая в ближайший мешок. — Не будешь же за каждым золотником крупы в кладовую бегать. О, мука пшеничная... гречка... а тут? Гляди, даже лапши мешочек нашелся. Ого, и грибы сушеные... и масло...

Прислонившись к стене, Оля с интересом следила, как домовой мечется по кладовке. Выудив откуда-то здоровенную корзину, Прохор накидал в нее мешочков с крупой, насовал каких-то банок и бутылок, и увенчал это все кольцом домашней колбасы.

Следом пришел черед шкафчика, в котором хранились самые ценные продукты: кофе, чай, соль и разнообразные пряности. Залюбовавшись кофейными зернами, Оля чуть не пустила слезу умиления, споткнулась и едва не свалилась в разверзшуюся дыру в полу.

— Ты слышь, аккуратнее, — озаботился Прохор, оттаскивая ее от края. — Постой там где-нибудь, я в погреб сам слезу.

Оля опасливо заглянула в темный провал и торопливо отошла к двери.

Из погреба на свет явилась корзина, полная разнообразных овощей и огромная глиняная миска квашеной капусты. Следом вылез Прохор, нежно прижимающий к себе горшок, полный ненавистных соленых огурцов.

— Рассольничка сварить можно, — прижмурился он. — Эх, давненько я не брал в руки поварешку!

— Готовить-то не разучился за двадцать лет? — хмыкнула Оля.

Прохор насупился, каким-то непостижимым образом подхватил обе корзины, каждая из которых была выше и шире него, и поволок запасы на кухню. Оля прикрыла дверь кладовой и пошла следом.