Поместье, варенье и домовой

Глава 8

Метнувшись в беседку, Оля прижалась спиной к самому широкому столбу, надеясь, что заросли плюща и девичьего винограда скроют ее от глаз всадника.

— Гляди, слетел морок с дорожки-то, — расстроенно сказал знакомый бас. — Опять шляться начнет кто ни попадя. Мусорить, песни орать...

— А иной раз и красиво же пели! — не согласился с ним визгливый. — Как заведут напев любовный, тоскливый, аж за душу берет и слеза на усы капает. А ты всех распугал, разогнал, и дорожку запутал, у-у-у, дикарь недоверчивый!

— Я застенчивый просто, — вздохнул бас. — Слушай, а чего это она там делает?

— От мужа прячется, — объяснил визгливый. — Эй, барышня, как там тебя? Вылазь, не бойся. Это изнутри все видать, а снаружи забор мороком прикрыт. Не видно никому, что во дворе делается. И не слышно.

— И не подумаю, — буркнула Оля, глядя в спину удаляющемуся всаднику. — Мне, может, нравится тут стоять.

— Ой, не могу, ой, умора, — покатился со смеху визгливый. — Нравится ей! Я-то думал, ты к нам знакомиться пришла.

— А ты кто, Пимен или Феофан? — заинтересовалась Оля, отлепившись наконец от столба.

— Тебя банником обозвали, — ядовито хрипнул в кустах третий голос. — Или овинником. Как думаешь, что обиднее?

— Все обидно! — трагическим тоном сообщил визгливый. — Я оскорблен до глубины души! Пойду поплачу!

Невидимая компания двинулась напролом через кусты. Время от времени из переплетения веток выныривали то длинные, похожие на заячьи, уши, то чей-то пушистый серый хвост. Оля проследила, как они нырнули в небольшую калитку в заборе, выждала пару минут и смело пошла следом.

Перекошенная створка, только что захлопнувшаяся за спинами лесных хамов, поддалась с трудом. Оля кое-как протиснулась в неширокую щель и охнула от удивления. Похоже, на заборе действительно был какой-то морок, потому что со двора не было видно ни крон высоких деревьев, ни поспевающих на ветках плодов.

— А-а-а, издеваться пришла! — заверещал откуда-то слева визгливый. Зашуршали листья, что-то мелькнуло, и возле Олиных туфель разбился об землю спелый абрикос.

Второй ударился об забор, разбрызгав в стороны спелую мякоть. Оля вскинула руку, стремясь защитить лицо, и третий абрикос ударил ее по запястью. В рукав тут же потек сладкий липкий сок. Визгливый торжествующе захохотал, и принялся швыряться фруктами с какой-то совсем уж нечеловеческой скоростью. Один из абрикосов смачно впечатался ей в плечо, оставив на ткани оранжевое пятно, другой размазался по волосам. Оля жмурилась, пыталась уворачиваться, потом, наконец, смогла протиснуться обратно в калитку и побежала к дому. Вслед ей неслись ликующие визгливые выкрики и хриплые вопли засевших в саду поганцев.

Вбежав в дом, Оля чуть не сшибла с ног подметающего пол в холле Прохора. Домовой ловко отпрыгнул в сторону, окинул ее взглядом и вздохнул:

— В сад ходила, да?

— В сад, — мрачно подтвердила Оля. — А в меня там абрикосами швыряться принялись. Я не поняла, я хозяйка тут или кто?

— Хозяйка, и дому, и саду, — подтвердил Прохор. — Да только эти в саду как завелись, так и живут, сами по себе. Колдовские места, они завсегда к себе малый народец притягивают. Старая хозяйка, слышь, как-то договариваться с ними умела. А ты даже не знаю, как фрукты в саду брать будешь, они к себе чужих не пускают. Но что соберешь — все твое, без обмана!

— Очень мило, — процедила сквозь зубы Оля. — Из собственного сада выгнали, единственное платье испачкали, так еще и договариваться с ними?

— Платье у тебя и так не сильно чистое было, — махнул рукой Прохор, вновь берясь за веник. — Да и сама ты, по-честному сказать, извозилась вся. Так я Пимену велел баньку истопить, а то срамота какая-то. Не хозяйка, а замарашка. Сходи уж, попарься, тогда поговорим.

— А мне и переодеться не во что, — расстроилась Оля.

— Я там тебе платье перешил из хозяйкиного. В баню отнес, — сообщил Прохор. — Иди уж, пока весь пол не заляпала. Да куда ж ты по помытому! Через двор иди!

После мытья холодной водой, беготни по лесу и абрикосового обстрела возможность нормально вымыться показалась Оле наивысшим счастьем. Распарившись до красноты, стерев с себя колючей мочалкой все тяготы и переживания последних дней, и как следует выполоскав волосы, она завернулась в простыню и в изнеможении уселась на лавку в предбаннике.

Прохор не подвел. Кроме платья, на скамье обнаружилась стопочка нового дамского белья в картонке из галантерейной лавки, по моде как бы не восемнадцатого века, деревянный гребень, зубная щетка и порошок, и шелковая шаль с бахромой. Под лавкой скромно притаились вышитые туфельки.

Порадовавшись, что здесь не носят корсетов, Оля расчесала волосы, оделась и побежала в дом. Есть хотелось неимоверно, а еще необходимо было задать Прохору несколько вопросов.

Домового она обнаружила на втором этаже. Помахивая метелкой для пыли, он читал нотацию здоровенному пауку, свисающему с перил лестницы.

— Негоже это, в комнатах паутину ткать, — наставительно вещал Прохор. — Ваше дело по углам прятаться, чердак заплетать, да в кладовках с поломанной мебелью ютиться. А вы, смотрю, распоясались!

Паук задумчиво внимал. Оля бочком отошла от него подальше — а ну как прыгнет! — и спросила:

— Прохор, обед-то готов?

— Готов, как без этого, — ворчливо ответил Прохор и погрозил пауку метелкой. — Иди на кухню, сейчас все подам.

Примостившись на неудобном табурете, Оля отправила в рот первую ложку ароматной куриной лапши и блаженно прижмурилась:

— Прохор, ты великий повар! Это самый вкусный суп, который я ела в своей жизни!

— Ой да ладно тебе, — засмущался порозовевший Прохор. — Скажешь тоже. Ты это, спросить чего-то хотела?

— Про забор, — встрепенулась Оля, уронив ложку в лапшу. — Через него правда ничего снаружи не видно?

— Ничегошеньки! — закивал Прохор. — А что, шлялся там кто-то?

— Угу, — промычала Оля, быстро работая ложкой. — Вот я и думаю, не вломится сюда никто?