Поместье, варенье и домовой

Глава 9

— Куда эт ты намылилась? — неприветливо осведомился домовой. — Опять на станцию?

— Я? Никуда, — растерялась Оля. — Ну а вдруг нужно будет? Купить чего...

— А, ты про это, — подобрел Прохор. — Да ты ешь булку-то, они пока горячие вкусные. Смотреть на тебя страшно, тоща, как церковная мышь. Выйти-то можно, отчего ж нет. Главное, чтоб тебя на дороге не подкараулили, кто там тебя ловит.

— Да не ловят меня! — вскинулась Оля. — Наверное...

— Тебе виднее, — закивал Прохор. — А только проверить бы, чтоб наверняка знать. В деревню наведаться, пересуды на ярмарке послушать. В торговый день-то народ языками горазд почесать.

— А ты можешь? — обрадовалась Оля. — Прохор, миленький, сходи в деревню, пожалуйста!

— Слышь, ты думай, прежде чем говорить, — вытаращился на нее Прохор. — Домовой я, понимаешь? До-мо-вой! Нету мне хода из поместья. Это надо тех просить, которые в саду сидят. Они-то везде шастать могут, а мы к дому да двору привязаны. Герасима если только попросить. Но он на сушу не выходит, а из колодца много ли услышишь.

— Кстати, эти, из сада, они вообще кто? — осведомилась Оля.

— Говорю ж тебе — малый народец, — терпеливо объяснил Прохор. — По лесам да по оврагам кто только не живет. А названий они себе не придумывают. Люди-то их по всякому именуют, то лешими обзовут, то анчутками, а у нас такого в заводе нет. Это вам страсть как надо все поименовать, описать да пересчитать. А мы просто живем.

Оля нахмурилась, воссоздавая в памяти подслушанный в лесу разговор. Какая-то мысль вертелась в голове и тут же ускользала, стоило попытаться на ней сосредоточиться. Прохор проникся ее умственными усилиями, присел на соседний табурет, подпер голову рукой и затих.

— Вспомнила! — хлопнула ладонью по столу Оля. — Прохор, а едят они там что?

— Что найдут, то и едят, — буркнул Прохор. — Откель мне знать-то? Я домовой приличный, у меня с ними никаких общих дел нет и быть не может.

— Кажется, я знаю, как с ними договориться, — потерла руки Оля.

Гениальная идея прикормить садовый народец чуть не разбилась вдребезги о железобетонную стену возмущения Прохора. Скрестив руки на груди, домовой закатил Оле длинную речь. Смысл ее сводился к тому, что он домовой приличный, и варить кашу для всяких там обормотов не станет. Оля, нимало не смутившись его недовольством, заявила, что сварит кашу сама.

— Как можно! — всплеснул руками Прохор. — Это что ж ты, на кухне убиваться будешь? А я в это время на табуреточке ногами болтать? Не можно этого никак! Нашла тоже, ради кого у печи плясать, поди вон, вздремни лучше после обеда. Я там спальню помыл, белье свежее на кровать постелил, перину взбил и даже занавески чистые повесил! А я пока плюшек напеку. Проснешься, чайку с плюшками попьешь, свежим воздухом подышишь, а там и ужинать пора будет.

Под причитания о плюшках Оля поставила кипятиться воду и принялась промывать пшено. Прохор, сообразивший, что отодвинуть хозяйку от плиты не удастся, схватил веник и принялся шаркать им по полу, бормоча себе под нос:

— Герасиму леденцов, охламонам кашу, а Прохор что? Прохор перебьется, его дело маленькое.

— Я тебе пряник на ярмарке куплю, — не поворачиваясь, пообещала Оля. — Самый большой, какой найду.

— Печатный? — недоверчиво уточнил Прохор. — С помадкой?

— Могу и с помадкой, — покладисто ответила Оля. — Вот как буду уверена, что меня никто не ищет, так сразу за пряником и пойду.

Разложив по трем тарелкам готовую кашу, Оля порезала колбасу, добавила на поднос миску с солеными огурцами и мелкими шажками двинулась к беседке. Соваться в сад с подносом было глупо, но она была уверена — не выдержат. Придут.

Ждать пришлось недолго. Оля даже не успела заскучать, а каша остыть, когда в кустах зашуршало, а потом знакомый хриплый голос провозгласил:

— Глянь-ка, барышня в беседку обедать явилась. Целый поднос притащила. Ух ты, огурчики соленые. Колбаска. И каша. Богатая трапеза, что и говорить.

— Неужто все съест? — удивленно спросил у него бас. — Куда ей одной столько еды?

— Еды и правда много, — вздохнула Оля. — Может, вы со мной вместе поедите?

— Странная какая-то, — басом удивились кусты. — Касьян ей абрикосом в лоб зарядил, а она с кашей пришла.

— Перестарался, похоже, — виновато вздохнул визгливый. — Кто ж знал, что она такая нежная. Эй, барышня, ты серьезно насчет обеда-то?

— Абсолютно, — заверила его Оля. — Вы ешьте, не стесняйтесь, а то каша совсем остынет.

В кустах оживленно зашептались. Потом затрещали ветки, и на дорожку принялись выбираться самые удивительные существа из всех, кого Оля видела в своей жизни.

Больше всего из всей троицы на человека походил визгливый, которого звали Касьяном. Низенький, ростом с Прохора, с круглым улыбчивым лицом и пушистыми заостренными ушами, которые он прятал под мятой шляпой, он совсем не выглядел злым или агрессивным. Поддернув мешковатые штаны и поправив кафтанчик, Касьян довольно ловко поклонился, влез на лавку и подвинул к себе тарелку.

— Куда ложкой в еду поперед хозяйки да старших, — недовольно цыкнул на него хриплый. — Доброго дня вам, барышня. Меня Архипом звать, а вас как величать изволите?

— Ольга я, — ответила Оля, опасливо разглядывая Архипа. — Тот был высоким — кончики ушей почти доставали до ее плеча. Морда его была чем-то похожа на волчью, а из пасти торчали длинные клыки.

— Очень приятно, — степенно поклонился Архип и присел на лавку.

— А товарищ ваш?.. — уточнила Оля. — Он что же, обедать не хочет?

— Стесняется он, — захихикал Касьян. — Ой, умора! Было б тут кого стесняться! Эй, Никифор, вылезай! А то мы с ушибленной барышней все огурцы слопаем!

Архип коротко, без замаха, врезал визгливому ложкой по лбу. Тот потер ушибленное место и, как ни в чем не бывало, продолжил болтать о всякой всячине. Как он сегодня поругался с ежом, кому собирать грибы на трухлявом пне. Как знакомая сорока прилетала посплетничать, да промахнулась мимо ветки и упала прямо в лужу. Какая вкусная земляника растет на поляне, где на Купалу зацветает папоротник.