Поместье, варенье и домовой

Глава 10

В кухне стоял дым коромыслом. Прохор, бодро постукивая ножом, ловко резал репчатый лук. От густого запаха, повисшего в помещении, у Оли немедленно потекли слезы.

— Поставь тут тарелки-то, — проворчал Прохор, тыкая пальцем в сторону стола. — Да сказывай, договорились о чем?

— Договорились, — кивнула Оля. — Они мне сплетни собирают, в саду помогают, а я им за это крупы, солений, горшочек масла и каравай хлеба в неделю.

— Добро, — важно кивнул Прохор. — А теперь поди прогуляйся, видишь, занят я. Ужин готовлю.

Еще раз чихнув от резкого запаха, Оля потихоньку вышла из кухни и поднялась на второй этаж. Потыкавшись во все двери, она обнаружила небольшую чистенькую уютную спальню, половину которой занимала монументальная кровать.

Толстая перина и две огромные взбитые подушки казались облаками, которые случайно залетели в окно, да и прилегли отдохнуть. Оля пощупала перину рукой, потом сняла туфли и вытянулась на кровати. Взбитый лебяжий пух принял ее в свои мягкие объятия, убаюкивая и обещая хорошие сны. Оля лениво зевнула и закрыла глаза. Имеет же право утомленная девушка немного отдохнуть перед ужином?

Разбудил ее громкий птичий щебет, доносящийся в приоткрытое окно. Оля скинула с себя одеяло, которым ее кто-то заботливо укрыл, босиком прошлепала по нагретому солнцем деревянному полу к окну и высунулась наружу.

Солнечные лучи золотили кроны деревьев. Из открытого окна кухни тянуло запахом свежей выпечки, к которому примешалась тонкая нотка горьковатого кофейного аромата. Как-то сразу вспомнив, что вчерашний обед был очень давно, Оля сунула ноги в туфли и поспешила вниз.

— Проснулась? — умиленно спросил домовой. — Садись, позавтракай, кофе выпей.

Оля ухватила с тарелки пирожок со сладкой начинкой, подвинула к себе чашку и взволновалась:

— Прохор, а ты как же? Ты хоть поел?

— Да я что, хлебца пожевал и сыт, — скорбно покивал Прохор, пытаясь незаметно стряхнуть с бороды крошки творога. — Ты кушай, кушай, да пойдем в кладовую. Продукты возьмем, обед закажешь, какой желаешь.

— Ой, надо еще в сад крупу и огурцы отнести, — вспомнила Оля. — И хлеб с маслом.

— Это верно, — согласился Прохор. — Слово хозяйское крепко держать нужно, да уговоры соблюдать. Только учти, масла у нас мало, муки не так чтоб много, опять же молока прикупить бы и сливочек. А то хлебаешь кофе черный, словно деготь. Ты б хоть сахара положила, что ж ты так мучаешься!

— Мне нормально, — отмахнулась Оля. — Я привыкла без сахара. А что до продуктов, так вернутся Архип с Касьяном и будем решать, что делать. Смотря что расскажут.

— Вернулись они уж, — фыркнул Прохор. — Шуршат там по кустам. Да куда ты понеслась, кофе-то хоть допей!

Не слушая причитаний домового, Оля добежала до беседки и завертела головой по сторонам. Из кустов немедленно высунулись серые уши, а потом явился и остальной Архип.

— Славно все складывается, — промолвил он, отвечая на немой вопрос. — Побывал я на торгу, богатый торг в Сладовке, нечего сказать. Товару много разного, на любой вкус и кошелек. И людей бесчисленно, и все трещат без умолку. Так тебе скажу: даже если б кто и думал тебя искать, все одно про это ни единый человек не вспомнит. Только о том и говорят, что поместье открылось заклятое. Гадают, кто тут поселился, да что делать будет.

— Михайло Андреич, супруг твой, тоже вчера на торгу был, — хихикнул откуда-то сбоку Касьян. — Леденцов мятных прикупил, платков носовых дюжину. Сплетни послушал, да домой и поворотил молчком. Попадья дюже сокрушалась, что скрытный он больно. Если б он о тебе кого расспрашивал, она бы первая узнала, не сомневайся.

— Хорош муженек, — хмыкнул Архип. — У него жена пропала, а он леденцами балуется.

— Потому и пропала, — буркнула Оля. — Спасибо вам за новости и за помощь. Пойду я, меня там Прохор ждет. Крупу вам в сад принести?

— Во дворе оставь, Никифор заберет, — отмахнулся Архип и нырнул обратно в кусты.

Следующий час пришлось посвятить хозяйственным заботам. Пересмотреть запасы, пересчитать деньги, составить список недостающего и ужаснуться аппетитам Прохора.

— Ты с ума сошел? — возмутилась Оля, пробегая глазами выписанные ровным округлым почерком домового строчки. — Пуд сахара! Пуд гречки! Пуд — это шестнадцать килограмм, как я, по-твоему, их сюда дотащу?

— Что значит как? — удивился Прохор. — Подводу наймешь, там завсегда мужички с подводами стоят. Пока баба его торгует яйцами али репой, он тебе все и погрузит, и довезет. Только слышь, много им не плати! Двухгривенного за глаза хватит.

Покопавшись в памяти, Оля вспомнила, что гривенник — это десять копеек. Да уж, действительно, тридцать рублей, найденные в кошельке, при таких ценах были весомой суммой.

— Ладно, — вздохнула она. — Подводу так подводу. Как туда хоть дойти, в эту вашу деревню?

— Прямо по дорожке, мимо оврага, потом налево свернешь, а там увидишь, — отмахнулся Прохор. — Да стой, куда ты простоволосая! Не положено так! Платком волосы прикрой. И корзинку вот возьми, коли что по мелочи прикупишь, так сразу в корзинку и кидай.

Убедившись, что по дорожке вокруг поместья не гуляют любопытствующие, Оля толкнула скрипучую створку ворот и выскользнула наружу. Указания Прохора были не слишком точными, но просить малый народец проводить ее до деревни Оля опасалась. Еще заведут куда-нибудь не туда, согласно своей пакостливой натуре.

В тени деревьев было прохладно, из оврага тянуло сыростью и запахом прелых листьев. Стараясь не думать о том, кто и чем там чавкает, Оля заторопилась, и вскоре оказалась на явно проезжем перекрестке.

Еще четверть часа быстрой ходьбы вывели ее из леса, и перед ней раскинулся заросший травой и полевыми цветами луг. Утоптанная дорога лениво стекала с вершины холма, на котором стояла Оля, огибала выступающий край леса и раздваивалась, как рожки улитки. Один рог утыкался в виднеющуюся за лугом деревню, а второй уходил куда-то вдаль, теряясь за купами деревьев.