Поместье, варенье и домовой

Глава 11

На белоснежной, расшитой красными петухами скатерти были расставлены тарелочки и мисочки с мытым синим и белым изюмом, колотым сахаром, пряниками, орехами и грушами в меду. Исходил хлебным запахом порезанный на толстые ломти каравай, поблескивало слезой сливочное масло, розовели в горшочке топленые сливки и переливались на солнце стеклянные розетки, заполненные разным вареньем.

Староста Ефим Иваныч, суровый старик с окладистой бородой, неторопливо отхлебнул из чашки заварку, разбавленную крутым кипятком из самовара, и проговорил:

— Вы уж не серчайте, барышня, очень я с вами побеседовать хотел. Оттого и мужичков попросил сразу меня скликать, как кто из поместья появится, и награду посулил. Не обидел-то вас дядька Захар?

— Нет, нисколько, — улыбнулась Оля. — Хотя, конечно, напугал немного. А что у вас за дело ко мне такое срочное, что вы за меня аж целый полтинник пообещали?

— Так луг же, барышня, через который вы шли, — объяснил староста. — Луг-то ваш, а сено вы не косите и не собираетесь, верно я разумею?

— Абсолютно верно, — подтвердила Оля, принимая из рук жены старосты чашку ароматного чая.

— Ну так вот предложение у меня до вас есть. Мы ваш луг миром покосим, а вам за то десятину сена отдадим, как в старые времена делалось. Уж больно трава там хороша. Помню, раньше, когда старая хозяйка жива была, кормили мы зиму коров этим сеном, так ни одна не пала да не отощала от бескормицы. И молоко было жирное, сладкое. Не то что нонче — вода одна. А как старая хозяйка померла, так мы к лугу и не подходили.

— Поди подойди туда с косой без спросу, — хмыкнула старостиха. — Межевик сразу по темечку вдарит да в болото скинет, а там кикиморы добавят.

— Вот и прошу вашего хозяйского позволения на покос, — кивнул староста и огладил бороду.

— Я не знаю, мне надо подумать... Посоветоваться, — растерялась Оля.

— То понятно, — согласился староста. — Да только не тяните, барышня, а то трава загрубеет, сено уже будет не то, ой, не то.

— Я вам завтра скажу, что решила. Или послезавтра, — пообещала Оля. — Спасибо за чай, но я, пожалуй, пойду. Мне еще продуктов надо купить.

— Дело нужное, — вздохнул староста. — Торг у нас хороший, а коли чего особого надо будет — мне скажите, постараемся отыскать.

Заверив старосту, что не собирается злоупотреблять его помощью, Оля сердечно распрощалась с ним и его женой и вышла за ворота. Там, в тени старой липы, маялся дядька Захар, успевший стрясти с Оли гривенник аванса за услуги грузового такси.

— Что, барышня, на торг пойдем? — оживился он, и, не дослушав ответа, порысил к площади. Оле ничего не оставалось, как последовать за ним.

От изобилия товаров на рынке кружилась голова. Мешки с крупами, горы зелени и овощей, возы битой птицы, корзины с яйцами, сливки, масло, молоко... Дядька Захар, страдальчески пыхтя, таскал в телегу покупки и пытался намекать, что за услуги грузчика надо бы прибавить на чай, но Оля только отмахивалась. Он и так на ней полтинник заработал.

Наконец, все продукты по списку Прохора были куплены, дядька Захар отправился возиться с упряжью, а Оля свернула в ряд, где торговали сладостями. Что-то ей подсказывало, что без пряника с помадкой домой лучше не возвращаться.

— А вот петушки сахарные, прозрачные как слеза, сладкие, вкусные, как живые, того гляди закукарекают!

— Изюма купите, барышня! Не из нашей страны, а с самой южной стороны, солнцем обласкан, сладости дивной, аромату неземного!

— Пряники печатные, мягкие, ароматные! Почти даром — шесть грошей пара!

— Орехи каленые, орехи!

Протолкавшись к прилавку с пряниками, Оля дернула за рукав шустро поворачивающегося за прилавком молодого парня в вышитой рубахе и строго спросила:

— С помадкой есть?

— Для такой красавицы есть все, что ей понравится! — гаркнул парень и одарил Олю жгучим взглядом сельского ловеласа. Тетка, торгующая за соседним прилавком сахарными петушками, недовольно фыркнула.

— Давай два, да побыстрее, — потребовала Оля, выложив на прилавок двенадцать копеек.

Парень ловко сгреб деньги, выудил из корзины два круглых пряника, обернул их в лист лопуха, но отдавать не спешил. Оперевшись на прилавок, отчего его нос чуть не уткнулся Оле в плечо, он интимным полушепотом спросил:

— И откуда ты взялась, такая прелестница? Первый раз тебя на ярманке вижу, а уж я тут всех знаю. Может, прогуляемся вечерком до речки? Есть там местечко, где соловьи поют — заслушаешься!

Оля нахмурилась и процедила сквозь зубы:

— Ты сюда поставлен пряниками торговать? Вот и займись делом.

Тетка за соседним прилавком уставилась на них жадными глазами, в надежде на хороший скандал.

— Дайте мне, пожалуйста, леденцов, разных, — вежливо обратилась к ней Оля, протянув тетке гривенник. Та схватила монету, повертела в пальцах и недоверчиво спросила:

— Тебе на все, что ли?

Оля кивнула и тут же ошеломленно заморгала, получив два десятка леденцовых петухов, завернутых в такой же лопух.

— Копейка пара, — усмехнулась торговка, заметив ее недоумение. — У тетки Агафьи все по-честному! Так ты что, пряники свои забирать будешь?

Оля повернулась к нахальному продавцу пряников и требовательно протянула руку. Тот отлепился от прилавка, поднял пряники над головой, так, чтобы Оля не могла до них дотянуться и с ухмылочкой сообщил:

— Подорожали пряники-то. Таперича к шести грошам еще имя твое мне надобно узнать. Меня вот, к примеру, Фаддеем батя с мамкой назвали, а тебя, красавица, как величать?

За спиной у Оли кто-то хохотнул и громко сказал:

— Глянь-ко, опять он за свое.

— Сейчас еще целоваться полезет, — подтвердил другой голос.

Оля оглянулась и обнаружила, что вокруг прилавка начинает собираться народ, жаждущий бесплатного цирка. А по дорожке между рядами, поджав губы, шествует незабвенная Настасья Алексеевна, тетушка ее драгоценного муженька.

Следом за тетушкой вышагивал богато одетый дородный мужчина, лет эдак пятидесяти на вид, важно вещающий что-то Олиному супругу. Замыкала процессию Марфа с огромной корзиной, из которой торчал пучок моркови и свешивался рыбий хвост.