Поместье, варенье и домовой

Глава 12

В глазах его промелькнуло что-то непонятное, но Оле было некогда разбираться в чужих чувствах. Подобрав юбки, она бросилась бежать, ловко лавируя между обступившими их людьми. Судя по крикам и пыхтению, кто-то бросился за ней вдогонку, но не сумел прорваться через толпу и безнадежно отстал.

Прошмыгнув между двумя прилавками, Оля нырнула в узкий переулок между домами, цыкнула на гавкнувшую из будки собаку, перелезла через низенький заборчик и очутилась в чьем-то огороде. Стараясь не потоптать зеленеющие на грядках ростки, добежала до калитки, толкнула ее, и чуть не налетела на какую-то тетку.

— Чего тебе здесь надобно? — нахмурилась та. — Чой-то ты по чужим огородам шастаешь, ась?

— Ой, тетенька, я на ярмарке была, — заблажила Оля. — Пряника купить хотела, а там такой наглый, пряники не отдает, пристал, как банный лист, скажи да скажи как тебя зовут, а я девушка честная! Я пряники брать, а он руками хватает, лезет, насилу вырвалась да убежала, дороги не видя!

— Совсем Фаддей распоясался, — покачала головой тетка, добрея прямо на глазах. — Пойдем-ка, выведу тебя на улицу, а то так и будешь по грядкам бродить. Да платок поправь, растрепа.

Улочка, на которую вывела ее тетка, была Оле знакома. Пять минут неспешной ходьбы, и она очутилась возле нагруженной подводы, на облучке которой клевал носом дядька Захар.

Телега без рессор оказалась на диво неудобным видом транспорта. На каждом камушке ее подбрасывало так, что Оля, мечтавшая немного передохнуть, была вынуждена слезть и идти пешком.

Заморенная крестьянская лошадка с трудом втащила воз на горку, бодрой рысцой добежала до ворот поместья и встала как вкопанная. Вручив дядьке Захару второй гривенник, Оля попросила:

— Подождите минуточку, я сейчас ворота открою и вы туда...

— Не-не, барышня, мы так не договаривались! — замотал головой дядька Захар. — Я внутрь не полезу! А ежели оно опять на двадцать лет схлопнется? Разгружу ваши мешки тута, а дальше как знаете.

Оля попыталась его уговаривать, посулила еще один гривенник, но дядька Захар твердо стоял на своем:

— Я вам подряжался до поместья довезти поклажу, так вот оно, поместье. А чтоб внутрь заходить, такого уговора не было!

— Ладно, — махнула рукой Оля. — Складывайте здесь, да побыстрее, не будем же мы до вечера тут стоять.

Споро выгрузив продукты, дядька Захар влез на облучок, хлопнул лошадку вожжами по бокам, и подвода, поскрипывая, покатила обратно в деревню. Оля задумчиво посмотрела на мешки, подхватила корзинку с леденцами и пряниками и потянула на себя створку ворот. В конце концов, пусть Прохор думает, как это все внутрь заносить.

Парадная дверь не открывалась. Оля подергала, постучала, но никто не отозвался. Пожав плечами, она двинулась вокруг дома, к черному ходу.

Задняя дверь была распахнута настежь, но попасть внутрь опять не получилось. Вход в дом перегораживала огромная, шире крыльца, деревянная лохань, из которой доносился плеск.

— Прохор! — заорала Оля. — Что тут вообще происходит?

В глубине дома что-то грохнуло, звякнуло, послышались быстрые шаги и на пороге появился домовой.

— Вот олух, — всплеснул руками он, обозрев лохань. — То-то я воды сегодня набрать не мог, а это они по двору рыбу таскали, а как насос качнуть, так некому!

— А парадная дверь почему заперта? — требовательно спросила Оля.

— Дак я там стены покрасил, а чтоб ты платьем не вляпалась — дверь на засов прикрыл. Кто ж знал, что Герасим черный ход перегородит, — развел руками Прохор. — Слышь, я открою там сейчас, только ты аккуратно иди. У меня и обед готов как раз, покушаешь сейчас, да отдыхать ляжешь. Умаялась небось.

Холл действительно преобразился. Ровные стены были выкрашены в приятный бежевый цвет, потолок сиял белизной. Под строгим взглядом Прохора Оля прошла на кухню, села на неудобный табурет и сообщила:

— Покупки за воротами лежат. Я их внутрь не затащу, учти.

— Экая незадача, — пробормотал Прохор. — Слышь, посиди пока, пойду Феофана с Пименом кликну. Оно, конечно, не их забота...

Одернув кафтанчик, домовой шустро выскочил из кухни и побежал по коридору. Через несколько мгновений что-то грохнуло, плеснулось, и с заднего крыльца понеслись невнятные сердитые вопли. Догадавшись, что Прохор с разбегу влетел в рыбную лохань, Оля хихикнула и пошла умываться. После прогулок по пыльной дороге и беготни по ярмарке ей настоятельно требовалось освежиться.

Кипящий гневом Прохор вернулся на кухню минут через десять. Бурча себе под нос, он поставил на стол тарелку с зелеными щами, миску сметаны, выложил нарезанный хлеб и вареные вкрутую яйца.

— Очень вкусно, — похвалила его стряпню Оля, чуть не проглотив ложку вместе со щами. — Никогда такого не ела!

— Дурное дело нехитрое, — хмыкнул Прохор. — Щи варить всякий домовой умеет, это тебе не блан-ман-же какое. Понапридумывают названий, не выговоришь.

— Никакое бланманже и крем-брюле не сравнится с твоими щами! — твердо сказала Оля. — Только они закончились уже, а можно мне добавки?

— А картошечки? — расстроился Прохор. — Я картошечку запек, с маслом, с укропчиком, опять же вот к ней грибочки...

— Давай картошку, — согласилась Оля и подумала, что такими темпами ее фигура скоро станет идеальной шарообразной формы. — И грибочки буду! А на десерт у нас что?

На десерт Прохор выставил свежую лесную землянику со сливками. Одолев последнюю ложку, Оля с трудом встала из-за стола.

— А теперь поспать нужно, — наставительно сказал Прохор. — Иди, не переживай, продукты мы занесем, а ты как поспишь, так в кладовую и переложим. Ничо с ними не случится, на кухне-то.

— Там баба шастает, — мрачно сообщил из-за двери незнакомый голос. — В мешках роется. Извиняйте, но пока она там, я за ворота ни ногой.

— Вот еще напасть, — удивился Прохор. — Какая такая баба?

— Я ее не знаю, — открестились из-за двери. — Так-то пусть шастает. Дождя не будет, мешки и до утра долежат. А тока как бы не сперла чего, очень уж она интересуется, мешками-то.