Помнишь сон, где тебя топили?

Глава 2: 18:37

"12 августа 1993 года"

Сегодня был худший день в моей жизни. Отец умер. Инфаркт.

Я видел его за несколько часов до этого — он сидел за кухонным столом, помешивая ложкой чай. Его руки дрожали, взгляд был тяжёлым, но он пытался улыбнуться.

— Всё будет хорошо, Вадим, я не буду пить, — сказал он мне.

Но через несколько часов его не стало.

Он умер в скорой, но фактически он умер ещё до того, как туда попал.

Мой отец никогда не был пьющим человеком. Точнее, он пил, но только когда рядом не было матери. Она терпеть не могла алкоголь. Стоило ему открыть бутылку, как она тут же начинала наседать на него — упрекала, отчитывала, напоминала, как алкоголь разрушил жизнь его родного брата.

— Ты хочешь пойти по его пути? — говорила она. — Ты хочешь, чтобы мы потеряли тебя так же?

Поэтому он не пил, когда она была рядом. Но сегодня её не было.

Мы с матерью вышли в магазин, обычная короткая поездка за продуктами. Отец остался дома один. Когда мы вернулись, он лежал на полу в гостиной.

Я замер в дверях, не сразу осознавая, что происходит. Сначала я подумал, что он просто упал и что-то сломал. Может, оступился, потерял равновесие. В голове вспыхнула мысль: нужно помочь ему подняться, отвезти в больницу, если потребуется. Но затем я заметил пустую бутылку рядом, ещё две на столе, одна из них открытая. Что-то было не так.

Я шагнул ближе.

— Отец?

Он повернул голову ко мне, и я увидел его лицо. Оно было неестественно красным, пот струился по вискам, губы двигались, но он не мог произнести ни слова. Он будто пытался что-то сказать, но вместо этого изо рта вырвался слабый стон.

— Мам… — я позвал её, и она тут же подбежала.

Мать замерла, увидев его.

— Господи… — выдохнула она, а затем резко сжала губы. Она знала, что это алкоголь.

Она бросилась к телефону, а я тем временем опустился на колени рядом с ним. Его глаза лихорадочно метались, рука дёрнулась, словно он пытался что-то схватить. Я видел, как его грудь судорожно вздымалась, как дыхание становилось рваным, прерывистым. Он пытался вдохнуть, но воздух не проходил, как будто внутри всё сжалось в смертельном спазме.

— Держись, — прошептал я, хотя не понимал, слышит ли он меня.

Его пальцы вцепились в мою руку. Хватка была сильной, отчаянной, как будто он цеплялся за меня, за жизнь. Но через мгновение она ослабла. Лицо исказилось болью, он судорожно выгнул спину, а затем резко обмяк.

— Папа?!

Я тряс его за плечи, но он не реагировал. Его губы стали синими, взгляд остановился. Изо рта выступила пена. Я слышал, как мать говорила что-то в трубку, но её голос звучал будто издалека, приглушённый, неразборчивый. Моё сердце колотилось в бешеном ритме.

Скорая приехала через пятнадцать минут. Фельдшер, крепкий мужчина средних лет, попытался приподнять отца, но один он не мог его поднять. Отец был тяжёлым, а его тело безвольно обмякло. Мать, не теряя времени, бросилась к соседу, Василию, прося помочь. Василий, хоть и был уже в возрасте, без лишних слов подхватил отца под плечи, и они вдвоём осторожно понесли его к выходу.

— Осторожно, аккуратнее, — повторял фельдшер, помогая направлять тело.

Когда они вынесли отца на улицу, скорая уже ждала. Я схватил его за ноги, помогая Василию и фельдшеру аккуратно перенести его. Тело казалось тяжёлым, безвольным, но я боялся хоть на мгновение ослабить хватку. Мать металась впереди, распахивая перед нами двери, стараясь, чтобы мы нигде не зацепились, чтобы ничего не мешало нам как можно быстрее дойти до машины. Мы осторожно внесли его внутрь, стараясь не трясти, не уронить. Фельдшер с Василием подняли его на носилки, а я помогал закреплять ремни. Мать стояла рядом, сжав руки у груди, молча глядя, как врачи начинают борьбу за его жизнь. Врачи сразу же начали реанимацию. Они надели на него кислородную маску, проверяли пульс, пытались запустить сердце дефибриллятором. Раздался резкий разряд, но сердце не отвечало. Вадим сидел в углу машины, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок.

— Давай ещё раз, заряд! — голос врача был напряжённым.

Ещё один разряд. Отец дёрнулся, но снова затих. Врач глянул на монитор, затем бросил короткий взгляд на коллегу. По их лицам было ясно: надежды почти не осталось.

— Нет... — прошептал Вадим.

Мать сидела, вцепившись в его руку, словно пыталась удержаться на краю пропасти. Она не произнесла ни звука, только стиснула зубы, пока врач наконец не произнёс страшные слова:

— Время смерти... 18:37.

Я не мог пошевелиться. Мои пальцы вцепились в край куртки, взгляд застыл на теле, которое ещё недавно было моим отцом, а теперь просто оболочкой, пустым сосудом. Мать закрыла лицо руками, но слёз не было — только сдавленный, беззвучный крик боли.

Мы потеряли его.

А я всё думал об одном: если бы мы не ушли в магазин, если бы кто-то был рядом, он бы выжил?

Я так и не нашёл ответа.

…---…

"5 октября 1993 года"

Когда мне сообщили о сумме, я не мог поверить. Отец, который всю жизнь жил скромно, вдруг стал богаче, чем мог себе позволить. Но он не потратил эти деньги на себя. Он оставил их для нас, для будущих поколений, для "обучения внуков", как было указано в завещании.

Я держал в руках письмо из банка, перечитывая каждую строчку по несколько раз. Отец выиграл в лотерею. Сумма была внушительной — на эти деньги можно было купить квартиру в центре Москвы или открыть своё дело. Но он не стал этого делать. Он хотел, чтобы они пошли на будущее, на образование тех, кого ещё даже не было на свете.

Я закрыл глаза и вспомнил его слова.

— Вадим, тебе пора задуматься о семье, — говорил он мне однажды за ужином, с улыбкой, в которой скрывалось не только желание, но и лёгкая настойчивость. — Ты ведь не хочешь встретить старость в одиночестве? Заводи детей, я хочу нянчить внуков.

Я отмахивался тогда, смеялся.