Поморская рапсодия

Глава 6

Если не принимать во внимание белизну пластиковых окошек и разноцветье крыш из металлочерепицы кое-где, то прибрежные поморские деревни и сейчас выглядят не очень…

Те же темные бревна срубов – для сохранности дерево обрабатывали кипящим нерпичьим жиром и вначале он придавал бревнам приятный желтый цвет, но со временем темнел и сильно.

И огородики возле домов до сих пор так же чисто условно обносят жердями, только чтобы не вошла лошадь или корова. Сплошной забор не ставили ни тогда, ни сейчас - снесет ветрами. А жилье прямо на берегу ставилось и ради них тоже, чтобы сдували комаров и гнус. Особенно мерзок гнус – мелкая мошка, но и густые комариные тучи та еще беда. А звук какой при этом! Под мощной линией ЛЭП такой же гул – мерный и неотвратимый.

Кроме того, деревни выглядят непривычно лысыми на взгляд жителя отдаленных от моря населенных пунктов – по той же комариной причине дома не обсаживают. Да и не каждое дерево выживет при таком раскладе, даже на опушке ветер скручивает лесины немыслимым образом, отчего и называют такой лес пьяным или танцующим.

Дом родителей Марфы мало отличался от тех, которые до недавних пор строились на поморском севере – он был многосрубным, то есть состоящим из нескольких частей. Главная часть дома – изба с русской печью, к ней пристроены горенка, светлица и повалуша – неотапливаемые комнаты, в которых живут летом. Какого размера и в каком колличестве, зависело от достатка и состава семьи.

Как и в каждом поморском доме, здесь еще была клеть, где плели сети и корзины, изготовляли посуду… Подклеть – полуэтаж под ней, использовали, как кладовую. А прямо к задку дома пристраивали хлев для скота, над ним – сенник.

Нищих поморов не существовало в принципе, но не все их дома были большими и выглядели едва ли не трехэтажными. Дом, в котором выросла Марфа, был огромным. Внутри тоже все небедно - просторно, гладко обтесанные бревенчатые стены, широкие некрашеные половицы, выбеленная и украшенная синими узорами печь; небольшие окна остеклены осколками слюды, что в те времена уже считалось признаком большого достатка.

Бабий кут возле печи красовался полками с дорогой обливной посудой и даже несколькими кубками из зеленого стекла, красный угол – иконами в начищенных до блеска окладах и большим семейным столом под ними. Вдоль стен крытые вязанными дорожками широкие лавки, на столе домотканая скатерть с вышивкой; богато, почти всплошь вышитые полотенца – на стенах…

Достаток чувствовался во всем, но на ком точно не экономил хозяин, так это на единственной дочери. Тонкой выделки белый полушубок, яркая камка сарафана, многие ряды бус из заморских кораллов… Валенки и те с накладной вышивкой.

Вот такой разряженной, да еще и в девичьей головной повязке, сплошь выложенной речным жемчугом… с повязанным на нее цветастым шерстяным платком Марфа и встретила свою любовь. В церкви, при скудном свете лампад и свечей, в тесноте не самого большого помещения, где на службу в большие церковные праздники собирались не только жители Мареньги, но и соседних деревень.

Высокий парень в распахнутом полушубке и нарядной рубахе под ним заметно возвышался над толпой, как и отец Марфы, как и она сама. А дальше, как водится: встретились заинтересованными взглядами и переглядывались всю службу, забывая молиться.

Парень и мне понравился – с легкой рыжиной в густых волосах, голубоглазый, с быстрым веселым взглядом, мягкой полуулыбкой… чем-то они даже были похожи.

Язык своих снов я уже так-сяк понимала – за годы «просмотра» немного привыкла, вначале больше ориентируясь на интонации и действия. Выучить же старинную поморскую говорю назубок так и не смогла. Ладно бы там встречались отдельные незнакомые слова, так нет же – редко встречались как раз знакомые и привычные. Но и они немилосердно коверкались ударениями и произношением – мягким и с нажимом на согласные – подъежжать, страссь, ишшо… Легкое оканье не напрягало - его хватало и в наше время.

Нет, что-то из детства и разговоров стариков еще помнилось: блазнить - казаться, байна – баня, губки – грибы, куйпога - отлив… много чего еще. Русский язык у поморов крепко сплетался с финно-угорскими наречиями и даже скандинавскими языками.

Уже это было сложно, а во снах так даже смешно иногда – куда там «аки паки иже херувимам». Мои предки такие перлы вворачивали! Привычно и непринужденно.

Во время учебы в интернате в детских играх я не участвовала - не принимали. Воспитатель видела это, но что тут поделаешь? Я и сама даже сейчас не сказала бы - что именно. Но она сделала - приучила меня к чтению. И я читала запоем все то время, что училась в школе. Продолжаю и сейчас, когда выдастся свободная минутка. Но тогда были прочитаны от корки до корки все рекомендованные программой книги - от "Му-му" до "Войны и мира". А в старших классах у нас было несколько уроков, посвященных родному наречию - поморской говоре. Я и здесь настырно влезла в первоисточники, внимательно пролистав "Краткий словарь поморского языка" Моисеева.

Там, как пример, приводится один разговор. Интуитивно я угадала его смысл, но сейчас понимаю, что попади я вдруг в то время... точно назвали бы немцем.

«- Порато ль много, дефка, губок-то наломала?

- Дак дородно – жарехи-то поиссь…

- Мы-то с Ириньей сейгод ишша не хаживали в лесы-то.

- А вы койди походите? О Камкурью, нет?

- В товы то лесы обсецыны, ондо обсецыны. То там день целой упряк рындала…»

И в этом все духе. Понятно, что речь идет о походе по грибы, но это и все.

Разговор Марфы с ее парнем на современный взгляд тоже должен был выглядеть смешно, но я впитывала в себя не так слова... я буквально купалась в ее настроении и эмоциях. А речь… слова не так важны, когда есть взгляды, касания и даже дыхание…

Где и было в старину полное равноправие между мужчинами и женщинами, так это у поморов, так что затюканной и трусливой Марфа не была и за словом, как говорится, никуда не лезла. Так что и заговорила первой, увидев вставшего с бревна навстречу ей парня. Только голос чуть подрагивал, выдавая волнение, ну и… чушь конечно несла – по той же причине. Но я очень хорошо ее понимаю, потому что и сама бы в той ситуации…