Поморская рапсодия

Глава 11

Я уже вовсю готовилась к отпуску, оставалось отстоять всего-то пару смен, когда нас опять дернули в город. А две городские бригады бросили на усиление в район – обеспечивать беспорядки в Коряжме. Там снова разгорался скандал с мусорными отходами. В девятнадцатом мы всей областью отстояли Шиесс, но стало только хуже – чувство такое, что власти мстили Северу за непослушание: сейчас планировалась уже не одна, а несколько свалок – в Няндоме, Холмогорах, ну и Коряжме.

Благодаря ЦБК и химзаводу этот город и так был на первом месте в России по болезням… онкологии в том числе. Для полного счастья не хватало только мусорного полигона со вредными веществами, отравляющими болотные воды и ядовитыми испарениями, плодящими аллергиков.

Понятно, народ возмутился. И будто бы до суда дело еще не дошло, но были организованы общественные слушания, а это предполагало большое количество участников. Люди выйдут с них взбудораженными и недовольными, и тогда жди стихийный митинг, который может перерасти в беспорядки – это даже я понимала. Да и не только в этом дело – любое массовое мероприятие всегда обеспечивалось бригадой или двумя.

В это время остальные пахали за себя и за того парня.

Уже к вечеру мы с девочкой-медсестрой умотались вусмерть. За день обслужили семнадцать вызовов – будто специально прорвало. На моей памяти такое бывало считанные разы, это в Москве обслуживают до двадцати пяти вызовов в сутки, не у нас. А тут...

С последнего возвращались ночью на дрожащих ногах и головой, гудящей, как пчелиный улей. Радовало одно - что на этом празднике жизни не было Юльки. Ну и то, что на сегодня, похоже – все.

Уже в комнате отдыха Катя сорвалась и заплакала - устала. Валерьянку ей капал водитель, а я тупо молчала, закрыв глаза и вытянув ноги. Ни мыслей, ни чувств – одна запредельная усталость.

- У меня пятнадцать тысяч всег-го - с северными, - рыдала Катя, - а ес-сли я замуж не выйду – как ты, ч-что я жрать буду, жить на что? Не хочу, не могу-у больше… уйду-у...

- Уходи, - согласилась я. У меня с регулярной переработкой и как у старшей бригады - тридцать восемь - сорок. Пятнадцать отдаю за поднаем квартиры плюс коммуналка... Да я сто раз собиралась уйти и что? И куда? Где-где у нас фельдшерам платят в разы больше? Сарказм, если что…

А вообще отток людей со скорой последние годы и правда мощнейший – треть состава за восемь лет. Семейные мужики не могут позволить себе работать за копейки, так что на скорой скоро останутся одни женщины. И те вон…

- Четвертая! Мужчина с высокой температурой, вызвал сам, говорит несвязно, адрес…

- Подъем! Последний рывок, Катюха, - с усилием выдернула я себя из кресла.

В легких сумерках белой ночи элитная малоэтажка красиво светилась гладкими, кремового оттенка стенами. Света в окнах почти не было – глубокая ночь. Отозвался мужской голос, домофон сработал.

- Третий этаж… да – здесь, - нажала я кнопку звонка, перехватив ящик и проверив на всякий случай наличие бахил в кармане. На них я разумно экономила – по обстановке, конечно. Смело разувалась у бабулечек – там ты и в самых дырявых носках будешь авторитетом, раз медик. Без задержки, не разуваясь, проходила в неблагополучные квартиры. А вот в таких случаях бахилы обязательны – босиком не комильфо и запросто можно нарваться на жалобу – любую, самую неожиданную. Так изгаляются иногда... у меня просто фантазии не хватило бы.

Дверь сразу открыл мужчина - будто ждал под ней. Очень большой мужчина, в мятой, но все равно удивительно красивой шелковой пижаме. Босиком. И он действительно был в неважном состоянии: раскрасневшееся лицо, лихорадочно блестевший взгляд. И его рост… Раньше я внутренне встрепенулась бы и присмотрелась, а тогда сил хватило только заучено промямлить:

- Здравствуйте, скорую вызывали?

- Де-евочка… сисечки какие… приятные, - сконцентрировал он взгляд на моей груди. И тут же ощутимо качнулся, почти падая.

- Блин! – вовремя подперла я эту глыбу плечом, скинув ящик Кате: - Держи.

С моей помощью больной добрался до дивана и с протяжным стоном рухнул на него.

- Голова-а… и кости ломит.

- Сколько времени держится температура? Вы принимали жаропонижающие - парацетамол, ибупрофен?

- Не ибу…профен, - каркнул умник и скривился, тяжело сглатывая: - Ас-спирин. Два раза.

- Горло болезненное?.. Насколько больно глотать… мужчина? – нервничала я, нужна была конкретика.

Катя сунула мне ртутный градусник. У нас еще пользовались такими. Казалось, по старинке как-то оно надежнее.

- Матвей, - прохрипел он, - глотать да - очень больно.

- Нужно измерить температуру, Матвей. Хорошо... давайте так, - сама расстегнула я его пижаму – черную с золотым иероглифом на груди и аккуратно вставила подмышку градусник, уже подозревая, каким будет результат - его кожа буквально пылала. Продолжила опрос: - С вами кто-нибудь живет?

- Не состою… в браке, - уставился он на меня воспаленными глазами, - и отношениях. А тебя как?.. Какая ты… злая.

- Рот откройте? - слегка нажала я на челюсть и внимательно осмотрела глотку при помощи шпателя. Мужик раскашлялся.

За спиной расстроено хмыкнула Катя. Градусник показал 39,7.

- Вы с детьми контактировали последнее время? – пыталась я достучаться до пациента.

- И детей нет… лапа, - тяжело вздохнул он, а я задумалась…

Стационар всегда считала вынужденной мерой. Самым крайним выходом, когда другого не остается. А это подозрение на необходимость хирургического вмешательства, обезвоживание или травмы – все это более, чем серьезные поводы. Но при той же ангине можно спокойно лечиться и дома. Скажу больше: стационар – потенциальный риск для пациента. Там куча больных с разными диагнозами и устойчивая к антибиотикам флора.

Налет с миндалин больного легко снимался шпателем, ткани под ним были усеяны специфичными пузырьками белого цвета. При остром респираторном поражается не паренхима миндалин, а в основном слизистая оболочка ротоглотки. При фарингите затрагиваются поверхностные слои гортани, а здесь… Острый тонзиллит, фолликулярная форма? А проще - ангина.