Помощь вызывали? Или "неформальный" подход к делу

Глава 2

Под тихий напев лекаря Мигура Инна сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и размалывала сухое снадобье в ступке. Старик же готовил свежую мазь с отвратительнейшим запахом, напевая о разбитой любви барда. Уже семь дней прошло, а эта ушастая ошибка так и не пришел, правда, вместо него в лесу нашли другого эльфа, раненного в плечо. Именно в тот момент Инна убедилась, что лекарь далеко не старый мужчина, коль умудрился взвалить худощавого юношу словно мешок на левое плечо и донести до хижины. Ей уже удалось раз увидеть лекаря в одних штанах, босого и загорелого под яркими лучами солнца. Его крепкое мускулистое тело с множеством бледных следов от шрамов говорило о мрачном героическом прошлом, может, лицом он и походил на старика, только телом никак. Инна не переставала ловить себя на мыслях о том, что тут не стоит особо доверять своим глазам, не узнав все более подробно…

— А почему песня именно о разбитом сердце барда? — решив хоть как-то начать беседу, поинтересовалась она.

— Эта песня стара как мир, — тихо проговорил Мигур, — её когда-то написал один известный бард о любви и любимой женщине, решившей уйти к другому мужчине. Каждый уважающий себя бард знал её наизусть. А некоторые до сих пор продолжают ее петь, когда переживают это в своей жизни.

— А кто такие барды?

— Ты не знаешь кто они такие? Тогда расскажу кратко: бард — это творец слагающий песни и баллады, странствующий по всему миру.

— А вы тоже бард? Ну, поёте вы просто очень красиво, мне нравится, — смущённо произнесла Инна.

— Был им когда-то… Случилось много чего, что стало причиной отказа от данного ремесла. Да и негоже колдуну песенки голосить.

— Вы колдун, а выглядите как человек…

— А как, по-твоему, колдуны должны выглядеть? — недовольно пробурчал Мигур. — Как люди и выглядим, просто живём ровно сто лет, а седеем в тридцать. Вот и вся разница.

— А сколько вам сейчас лет? — чуть прищурившись, спросила Инна.

— Семьдесят три, недолго осталось. Ты лучше скажи, сколько тебе лет и почему не боишься здешних, да и выглядишь неказисто…

— Мне двадцать один год, а выгляжу так потому, что в моих местах это было модно, то есть нравилось всем, ну или почти всем. — Инна отставила ступку с готовым снадобьем и улыбнулась. — Просто я любопытная и хочу новое узнать, да и предпочту сначала разведать обстановку, а потом решать, бояться или нет.

— Тяжко тебе у нас будет… — устало повторил старик, — любопытные у нас долго особо и не живут.

Инна молча проследила за ушедшим лекарем и задумалась. Ведь она привыкла относиться к незнакомцам настороженно, а его не боялась, улыбалась и доверяла ему. Словно она стала беспрекословно слушать свою интуицию, чего не случалось уже очень долго. Да, Инна прислушивалась к своей интуиции через раз, списывая на случайные совпадения. Но то, что творилось тут, на совпадение уже не списать. Грустно пожав плечами, Инна посмотрела на зеркало.

«Вот оно!» — ликующе пронеслась в голове мысль, сметая сомнения с пути.

Подскочив с кровати и выглянув в окно, она убедилась, что лекарь занят и надолго. Собрав свою волю, она подошла к зеркалу и посмотрела в отражение своих серых глаз, которое на мгновение улыбнулось и погрустнело, во взгляде затаилась тоска. Не теряя ни единой минуты, Инна спросила вслух скорее себя саму, нежели кого-то:

— Какая я перед Мигуром и Литаром?

— Настоящая, — шёпотом ответило отражение и погрустнело сильнее, — но ты лжёшь себе, надевая перед ними маску разума. Разбей её! Останься настоящий, и сила умножится вдвое.

— Что это значит? — Инна посмотрела на свое отражение, которое уже не менялось и повторяло все ее мельчайшие движения.

Хотелось задать ещё один вопрос и узнать ответ, но шум за дверью заставил отойти от зеркала. Инна так и не поняла, кого так заковыристо материт Мигур и по какой причине? Дверь резко распахнулась, хлопнув о вешалку краем, а следом вошел сам лекарь и тащил за длинное остренькое ушко причину. Литар даже не сопротивлялся, а только ойкал и просил отпустить. Затаив дыхание и стараясь себя не выдавать, она наблюдала за развернувшимися событиями. Лекарь грубо усадил на стул эльфа, отпустив жутко покрасневшее и опухшее ухо, сразу же отвесив звонкий подзатыльник. Бедный юноша чуть с табуретки не свалился и шокированными глазами смотрел на грозного воспитателя, который отошел на шаг назад и, глубоко вздохнув, начал гневную тираду, подкрепляя её незнакомыми Инне словами.

— Ах ты ошибка глазастая! «Тампатарин» ты ушастый! Что же ты, паразит безалаберный, вытворяешь?! Куда ты кадунир-ин нос суешь, мин-сон-хир, чтоб тебе уши там откусили! — продолжал ругать Мигур, видя, что эльф вконец поник и вот-вот заплачет.

— Я… Только, — жалобно проблеял Литар и зажмурился.

— Да ты хоть понимаешь, бастард несчастный, что было бы, если бы ты там задержался ещё?! Забыл, как тебя отец за это розгами порол? — бушевал Мигур, втайне радуясь, что всё обошлось. — Литарионилиус, может, ты и бастард и желаешь помочь семье, но прекрати уже эти бессмысленные попытки! От прошлого не избавиться, у тебя был родной отец, да будет священное его пребывание у Нралиры, другого тебе и не нужно.

— Но ведь они мои родные братья, семья, я хочу помочь им, даже если они меня презирают, — уже увереннее проговорил эльф.

— Оставь их! Они тебя не ценят, ты им не нужен, и помощь им о тебя нужна так же, как птице трость! Да и кому нужен вечно голодный и безответственный эльф… — лекарь всё же не верил в его слова, — только эльфы могут так уперто верить в желание помочь, опираясь лишь на свою кровь.

— А если рядом с ним буду я и помогу ему во всем, в чем потребуется моя помощь?

Они разом устремили свои взгляды на Инну, всё время стоявшую позади молча. В ее словах было стремление и уверенность, цель для будущих действий, и лекарь, устало махнув рукой в сторону Литара, подошёл к ней. Близко, словно нависая над ней, испытывая ее на чувство страха. На миг на его губах появилась усмешка и исчезла, сменяясь на привычную холодность. Мигур похлопал по своим запылившимся штанам и посмотрел на новоявленных спасителей. Верь не верь, а пророчество имело свойство сбываться. И если в пророчестве сказано, что сильная сердцем дева, неся бремя «Восьми величий» спасет мир и вернет баланс, значит, так тому и быть.